,


Нина Лисовская: «В медицине и в жизни исчезло милосердие»

Договориться о встрече с Ниной Лисовской было непросто. Она несколько раз говорила, что вряд ли ей стоит давать большое интервью. Я не совсем понимал, почему она отказывается. А когда она мне объяснила доходчивее, то сразу решил, что интервью у нас будет очень откровенным. Нина Александровна не была уверена, что сказанное ей можно напечатать в газете. Я заверил, что она может говорить все, что думает. На том и договорились.

Нина Лисовская родилась в Клинцах. В 1958 году окончила Клинцовское медицинское училище по специальности «фельдшер». С 10 февраля 1959 года работала в городской больнице медсестрой хирургического отделения. Уже совсем скоро исполнится 60 лет с тех пор, как она впервые переступила порог больницы, ставшей для нее на всю жизнь родной. К этому событию она готовит большой фотоальбом.
В 1965 году Нину Александровну перевели на должность фельдшера-санпросветорганизатора. С 1973 года, после окончания БГПУ по специальности «биология», занимала должность врача санитарного просвещения. Параллельно в 1963 году ее избрали секретарем комсомольской организации больницы, а затем всех ЛПУ города. В 1965 году Лисовская была избрана депутатом горсовета и возглавила комиссию по здравоохранению и соцобеспечению. В 1981 году была избрана председателем ГК профсоюза медработников города, а с 1991 года и по нынешний день занимает пост председателя объединенного профкома ЛПУ.
О профсоюзной работе, а также о трудностях, с которыми столкнулась Нина Лисовская на своем посту, мы поговорим во второй части интервью. Также речь во второй части пойдет о борьбе за справедливость, которую вынуждена вести в силу своего характера Нина Александровна в XXI веке. Впрочем, об одном ее сражении за справедливое дело мы поговорили и в этой части.

Медицина хорошая и плохая

— Нина Александровна, предлагаю начать нашу беседу с трудного вопроса. Оцените развитие медицины в России за последние двадцать лет.
— Вопрос действительно трудный. Я могу судить только по своей больнице. Развитие есть в том плане, что нам поступает новейшая аппаратура. Но вот что важно. По телевидению мы слышим о новых методах лечения, но они не могут быть использованы для лечения обычного больного со средним достатком. Я считаю, что все это только для богатых людей. Мы видим, что милостыню на лечение детей стали просить уже во всех средствах массовой информации. Раньше такого никогда не было. Стыдно за страну. Такая богатая недрами страна, а на лечение детей нет денег.

— И это преподносится так, что мы молодцы, собираем деньги на благое дело.
— Нет, мы не молодцы. Расскажу случай. Это было примерно в 60-е годы. У медсестры клинцовской больницы Валентины Донец серьезно болела дочь, у нее был порок сердца. Без всякой очереди и блата они поехали в Киев к знаменитому кардиохирургу Николаю Амосову. Он сделал ребенку операцию на сердце.

— Во сколько она обошлась?
— Она отблагодарила врача. Купила ему букет цветов и хрустальную вазочку. Вот и все затраты, алкоголь не дарила, поскольку Амосов не выпивал. Может ли сейчас обычный человек сделать бесплатно такую операцию? Это ведь страшное дело. Благодаря тому, что мы проживаем в чернобыльской зоне, у нас есть какие-то квоты. Но их можно дождаться, а можно и не дождаться. Поэтому я не слишком верю в реальную помощь больным людям от возможностей высоких технологий. Хочу еще сказать об учебе будущих медиков. Раньше она проходила с практическими занятиями. Когда я начинала работать в хирургии, наш знаменитый заведующий Федор Ольховский, ученик Амосова и Шалимова, ездил в московский ГИДУВ. Пока он не сделает три-четыре сложных операции — резекции желудка — его оттуда не выпускали. Потом он возвращался в Клинцы и обучал молодых врачей. Уже через год они могли делать подобные операции. Причем тогда не было аппаратуры. Наркоз был масочный, эфирный. Даже не было наркозного аппарата, а сколько людей спасали. Делали все качественно.

— А сейчас?
— Сейчас я спрашиваю ребят: «Вы делаете операции на учебе?» Отвечают, что нет, не делают. Как же так можно? Есть книга знаменитого кардиохирурга Федора Углова, в которой он описывает, как год учился вязать узлы на матрацах, чтобы потом быстро и качественно делать операции на сердце. Практика нужна, а не только теория. Один из великих сказал, что теория без практики мертва (цитата русского математика и механика XIX века Пафнутия Чебышева звучит так: «Теория без практики мертва и бесплодна, а практика без теории бесполезна и пагубна» — прим. авт.). Как можно делать операцию, если я только изучила теорию, но не практиковалась?

— У меня был заготовлен вопрос на эту тему. Вы частично уже ответили, но я все-таки задам его. Вы общаетесь с молодыми врачами, которые приходят на работу после института. Как полагаете, уровень медицинского образования в стране растет или падает?
— Трудно судить. Я работаю давно. Раньше, когда интерн приходил на работу, то его окружали вниманием. Опытные врачи старались научить его здесь, на практике. Сейчас этого нет. Еще одна проблема — это отток классных специалистов из Клинцов. Он произошел еще в конце 70-х и в 80-е годы прошлого века. Например, Владимир Афонин уехал в Брянск. Он смог сделать в Клинцах две операции на сердце без необходимой аппаратуры, не считая наркозного аппарата, который тогда уже был. Оба пациента поступили в больницу с ножевыми ранениями в сердце и после операции остались живы. Один из них сам был врачом. Афонин был классным хирургом, но поскольку его поставили дежурантом, то он был вынужден уехать из Клинцов. И так поступили многие, кто не видел своего дальнейшего развития в нашем городе. Тогда же, в конце 80-х, к нам пришла врачебная ревность. Были ситуации, которые можно описать выражением: «Двум медведям в одной берлоге не ужиться».

— Сейчас практика передачи опыта молодым совсем исчезла?
— Я сейчас не работаю в отделении, не могу сказать с полной ответственностью. Но приведу один факт. Умер у нас отличный хирург-уролог Анатолий Быстревский, и оперировать пациентов теперь направляем в Брянск. Почему не научились, почему не думали раньше? Когда-то было по-другому. Наша знаменитость — Федор Ольховский — подготовил шесть классных хирургов. Могу даже назвать все фамилии: Владимир Анненков, Валерий Паршин, Владимир Калашников, Алексей Ивлюков, Вениамин Скворцов, Виктор Шлык.

— Жители нашей страны привыкли ругать медиков. С Вашей точки зрения, это обоснованная критика или мы просто очень любим жаловаться?
— Частично, конечно, обоснованная. Потому что наша неустроенность, наши маленькие зарплаты ожесточили не только медиков, но и всех людей. Снова хочу вернуться в прошлое. Когда я переступила порог больницы, мне показали, что и как надо делать. Потом подвели к койке тяжелобольного пациента и сказали: «Это твой родственник. Ты должна относиться к нему, как к своему родственнику». Тяжелобольных знали у тебя дома. Когда ты возвращался со смены, то родные спрашивали: «Как там твой больной, поел ли, попил ли?» Переживали за чужого человека, которого даже и не видели. Сейчас этого нет. Еще хочу сказать про приемный покой, который нужно обустраивать так, чтобы там работал врач. Я сама видела, как женщина с острым панкреатитом, а это дичайшие боли, час ждала помощи в приемном покое. И этой пациенткой был свой человек — врач, которая в свое время возглавляла противотуберкулезную больницу. А раньше, если пациент проводил в приемном покое больше пяти минут, то заведующий мог устроить разнос. А уж на тяжелобольного человека «накидывалось» в хорошем смысле слова все отделение. К примеру, поступает человек, у которого поездом отрезало ногу. Всему коллективу давалось 5-10 минут, чтобы подготовленный больной лежал на операционном столе, а хирург был готов к операции. Так спасали многим жизни. Работали четко. Раньше тяжелобольного пациента с помощью санавиации оперативно транспортировали в Брянск. Возле самолета в Брянске его уже ждала машина. Вся дорога от больницы в Клинцах до больницы в Брянске занимала один час 20 минут. Сейчас самолеты между нашими городами не летают…

— Невозможно отрицать, что уровень медицины в Москве и других мегаполисах на три порядка выше, чем в провинции. Согласны ли Вы, что эта пропасть увеличивается с каждым годом?
— Конечно. Москва и все мегаполисы живут своей, отличной от нас жизнью. То, что хорошо там, неприемлемо у нас. Пример — перевод санитарок в уборщицы служебных помещений. Людей перевели, при этом отняли у них неделю отпуска, стимулирующие выплаты, надбавку за вредность. Но все равно заставляют выполнять работу санитарки. А кто ее будет делать? А для Москвы это нормальная ситуация, поскольку там есть специальные службы, которые вызывают, и они делают эту работу за деньги. Или родственники едут с больными и выполняют эти функции. У нас же получилось по принципу: «У нищего отобрали костыль». Санитарки и так получали минимальную зарплату. Нельзя так делать.

— Недавно мне пришлось регулярно посещать травматологический кабинет в одном из соседних с Клинцами городов. Чтобы отстоять очередь из 10 человек и попасть к доктору, приходилось ждать 3-4 часа. Врач периодически уходил на операции и осмотр больных в стационаре. И так было изо дня в день. Иначе, чем идиотизмом, назвать это невозможно. Как можно выдержать такое ожидание пожилым людям с переломами ног? При этом на сам прием одного пациента уходило 5-10 минут. И при нормальной работе врач мог принять всех за полтора-два часа. А прием заканчивался только после 14:00. Это несовершенство системы, нехватка кадров или умышленное издевательство над пациентами?
— Все вместе. И несовершенство системы, и, конечно, нехватка врачебных кадров. Чтобы решать проблему с кадрами, нужно жилье. Этот вопрос не решен. Сейчас мы можем сделать запрос на ведомственную квартиру и пригласить в город врача. Но жить он в ней будет, пока работает. Наш профком обращался к руководству города и губернатору с тем, чтобы с приехавшими докторами заключался договор. К примеру, врач обязуется отработать 20 лет, и тогда квартира будет приватизирована и останется ему. Но это положение пока не принято. Поговаривают, что Государственная Дума разрабатывает соответствующий закон. А в Москве и Московской области такая практика уже есть. И мы хотели перенять ее себе. А сейчас получается, что приехавшие врачи живут в данных им квартирах, как на минном поле. Жизнь есть жизнь. А вдруг он завтра заболеет, и его вышвырнут из квартиры… Ныне это в порядке вещей, это вам не советская власть. Договор нужен, чтобы врач знал, что квартира останется у него, что бы ни случилось. А нехватка кадров чувствуется и у нас и, наверное, во всех небольших городах.

— Еще одна проблема, о которой говорят все — хамство многих врачей. Порой оно зашкаливает. С чем Вы связываете такое поведение некоторых медиков?
— С одной стороны, это связано с нагрузкой. С другой стороны, бывают и требовательные пациенты. Но это все не главное. Самое важное — в медицине исчезло милосердие. Исчезло оно и у людей. Раньше мы говорили умирающему раковому больному: «Миленький, потерпи, сейчас сделаю укольчик, и тебе станет легче». На тот свет провожали ласковым словом. А сейчас мы ничего подобного не видим. Слово лечит, но слово и калечит. Мы напрочь забыли о второй сигнальной системе Павлова. И не только между врачами и больными, но, что тут скрывать, и между собой.

— Может, это звездная болезнь или банальный недостаток воспитания? Хотя не все врачи так ведут себя.
— Конечно, не все. Под одну гребенку всех нельзя стричь. Есть врачи, даже и среди молодых, которые спокойно и тихо все объясняют. Не буду называть фамилии, чтобы другие не обиделись. Но, к сожалению, есть и грубость. Наверное, сама жизнь заставляет людей так вести себя. Приведу пример. Раньше люди жили, может, скромнее, но была радость на лицах. Сейчас к праздникам готовимся, но, когда они наступают, то мы их не чувствуем. В 2008 году меня направили на десятидневный международный семинар в Белоруссию. В состав нашей делегации вошли 15 представителей со всей России. Белорусов тоже было 15. Мы ездили по их стране, проводили занятия по обмену опытом. Однажды врач-нарколог-психолог из Москвы подходит ко мне и говорит: «Посмотри, Александровна, на лица белорусов». На учебе мы сидели друг напротив друга. Я пригляделась и с удивлением заметила: «А что Вам лица белорусов? Красивые, добрые, умные». Тогда она предложила посмотреть на коллег из России. Когда я посмотрела на наших, то у меня к ней возник только один вопрос: «А у меня такое же лицо?» Она говорит: «Да-да, такое» (смеется).

— Какие лица были у российских врачей?
— Хмурые, неприветливые, озабоченные. После этого я стала обращать внимание на лица людей на наших улицах. Все примерно одинаковые. Идут люди, которые отвыкли улыбаться, иметь радостное выражение лица. Даже у богатых свои заботы — деньги, деньги, деньги. Вспомните, как раньше — заскакивает стайка молодых ребят в автобус. Их весельем заражается весь автобус. Сейчас каждый сам по себе, уткнулся в свой телефон. Такое чувство, что Бог наслал на нас один из смертных грехов — уныние.

— Совершенно точно. А почему в Белоруссии, которая совсем рядом, причем живут там не богаче, чем в России, люди обычно встречают тебя улыбкой?
— Даже затрудняюсь ответить. Возможно, это психологический момент. Но это точно так, как было у нас при советской власти.

— У нас это ушло, а там осталось?
— Выходит так. Вот сегодня мы будем обсуждать на заседании профкома стимулирующие выплаты. Раньше был единый оклад, заработная плата, которая повышалась раз в 5, 10, 15 лет. Сейчас у врачей смешные оклады, которые ниже МРОТ, а к ним уже добавляют стимулирующие. Это надбавка за высокие результаты труда. Но как может комиссия или один экономист, который ничего не понимает в этом труде, определить размер доплаты каждого отдельного медика? Это государство не продумало. В результате в коллективе создается негатив. Начинаются вопросы: «Почему тебе столько, а мне меньше?» Это как деление общака. Находишься ближе «к телу», получишь больше, а сопротивляешься «телу» — вообще ничего не получишь (смеется).

— Возвратимся в кабинет травматолога. У меня был перелом руки. За все походы к врачам я общался с двумя эскулапами, но не услышал ни одного совета по делу. Приходилось буквально выпытывать у них каждое слово. По сути, я ходил туда только для продления больничного. А когда больничный закрывали, меня даже не отправили на снимок, чтобы посмотреть, как срастается перелом. Я делал снимок только один раз в день перелома. Это нормальная ситуация? Что делать пациенту в подобных случаях?
— Это ненормальная ситуация. В подобных случаях нужно обращаться к главному врачу той больницы, где вы наблюдались. Если нет реакции, то нужно обращаться в департамент здравоохранения. Такие вещи не должны оставаться безнаказанными. Это вообще-то халатность. У меня был вывих плеча. Врач посоветовал забыть о поручне в автобусе, чтобы не было рецидива, другие советы давал.

— Несмотря на все проблемы, в медицине всегда были и есть настоящие врачи от Бога. Вы уже упоминали многих клинцовских врачей. Давайте перечислим самых талантливых докторов нашего города прошлых лет.
— Федор Ольховский — классный хирург, заведующий отделением. Илья Ковалев — врач от Бога, заведующий терапевтическим отделением. Оба — участники Великой Отечественной войны. Раиса Иноземцева — заместитель главврача по лечебной части. Она первая ввела в Клинцах консилиумы врачей у постели тяжелобольного. Очень эрудированный, строгий, культурный специалист. Раису Никифоровну все обожали, она была милосердна к больным. Это единственная замглавврача, которую все сотрудники звали мамой. А всю эту плеяду врачей создал Семен Туткевич — главный врач, который занимал этот пост с 1948 по 1968 годы. Он добивался квартир в горкоме партии и приглашал на работу классных специалистов. Потом уже работали его ученики, о которых мы говорили выше. Еще скажу, что люди, которые полностью отдавали себя работе, быстро изнашивались. Ольховский умер в 58 лет.

— Инфаркт?
— От инфаркта и инсульта. Федор Сергеевич всегда говорил: «Щадите больного, не дергайте». Был случай, когда женщина на пожаре, спасая ребенка, получила ожоги 70% кожного покрова. Мы перевязывали ее по два часа, отмачивали постепенно раствором марганцовки. Не дергали, как в Ленинграде, когда срывали повязки. Ольховский сочетал новейшие методы лечения с проверенными «бабкиными методами». Кстати, он был моим учителем в медучилище. Консультирует меня, говорит: «Смотри, вот рожистое воспаление ноги. Где больше стрептококк располагается?» Отвечаю: «На поверхности, Федор Сергеевич». Хвалит: «Молодец, усекла. А теперь смотри, что я буду делать». Берет квач, смачивает эфиром, зажигает и молниеносным движением бьет по больной ноге. Говорит: «50% я уничтожил. Я назначу наполовину меньше дозу антибиотика и сохраню иммунитет больному. Он ему еще пригодится». Или еще случай. В то время, да и сейчас, одной из сложнейших считается операция по резекции желудка, когда удаляется 3/4 органа. Это при язве, раке и других заболеваниях. Ольховский делал такую операцию, а на следующий день спрашивал, отходили ли газы у больного. Если нет, то начинал ругаться. Заставлял немедленно делать клизмы — от гипертонической до сифонной. И потом тут же объяснял — при любой операции, даже плановой, внутрь попадают микробы, на них реагируют лейкоциты, может скапливаться гной. Он говорил: «Вы начинаете колоть антибиотики, а причину вы не удалили. Надо промыть кишечник». И опять же он заботился о сохранении больному иммунитета. Сейчас, к сожалению, никто об иммунитете не думает.

— Вы затронули эту тему. Сейчас врачи, в том числе и детские, взяли за моду назначать антибиотики, порой даже не поставив точный диагноз или сомневаясь в нем. Кто-то считает это правильным, но есть и противники обязательного употребления антибиотиков при лечении, например, ОРЗ и подобных болезней. Вы на чьей стороне?
— Это дело врача. Сложно судить о таких вещах. Одно и то же заболевание может по-разному протекать. А вот то, что врач обязан помыть руки при посещении больного — это точно. Я росла в послевоенное время. Бедность была ужасная, кушать почти нечего. Но в любом доме было полотенце врача. Доктор приходил домой к пациенту, мыл руки и получал это свое полотенце. Затем оно стиралось и хранилось до следующего посещения врача. Его никто не смел трогать. Сейчас, сколько я сама наблюдаю и знаю по рассказам знакомых, врачи не моют руки. Так делать нельзя. Ты побыл у одного ребенка или взрослого, к следующему пациенту с немытыми руками идти нельзя.

— Абсолютно точное наблюдение. У нас был шок, в хорошем смысле слова, когда в Москве к нам пришла детский врач, первым вопросом которой был «где помыть руки». В Клинцах с подобным, увы, столкнуться сложно.
— Вот это умница! Потому что мы уже отвыкли от такого.

— Насколько остро ощущается в нашей больнице дефицит кадров? Речь даже не о недостатке высококлассных специалистов, а банально о нехватке врачей.
— Сейчас мы готовим годовой отчет, точную цифру не назову, но не хватает. Тем более сложно, потому что мы только недавно объединились с районной больницей. Это не очень хорошо. Но это происходит по всей стране. Словом таким хорошим назвали — оптимизация. Но ничего хорошего оптимизация не дала. Вот присоединили роддом — старшая акушерка полдня проводит у нас. Сколько бы работы она могла сделать у себя на месте, а вынуждена ждать подписей, медикаментов и т.д. Тратится лишний бензин. У нас была своя кухня, которая обеспечивала наш пищеблок, теперь это надо развозить по трем больницам. Считаю, что это объединение было не продумано.

— Вы его не поддерживаете?
— Нет. Если уж хотели объединить, то могли сделать малыми силами. Создать, как было при советской власти, горздравотдел. Он состоял их трех человек — заведующего, старшего специалиста и машинистки. И держали все. Все, кроме нового роддома, было построено при горздравотделе. Та система была нормальной, работала с минимальными затратами. Я понимаю, что оптимизацию вводят, чтобы сокращать, сокращать и сокращать людей. Но нельзя же сокращать врачей до бесконечности.

— Хоть какие-то плюсы от объединения больниц есть?
— Я лично их не вижу.

— А у Вас прибавилась работа после слияния?
— Да. Мне прибавились 26 ФАПов, наркодиспансер, тубдиспансер. То, что больше нам подходит. Я работаю и с полицией, и с прокуратурой по здоровому образу жизни, по антиалкогольной и антинаркотической пропаганде. Работы, конечно, прибавилось, а зарплата не выросла.

— Так сейчас практически везде.
— К слову, хочу похвалить вашу газету. Раньше я ее выписывала, но она порой пропадала из ящика. Стала покупать. Если в среду-четверг не купишь, то к выходным ее уже не будет ни в одном ларьке.

Семен Туткевич

— Нина Александровна, Вы активно ведете борьбу с несправедливыми, на Ваш взгляд, событиями и решениями. В частности, добиваетесь присвоения звания Почетного гражданина города Семену Туткевичу.
— Борьба не закончена. Пока нам удалось добиться установления на здании больницы мемориальной доски в его честь. Мы обращались к министру обороны Сергею Шойгу, писали о том, какие награды он имеет за участие в Великой Отечественной войне. Человек сложной судьбы. На меня не обидятся другие главврачи, если я скажу, что это был лучший главврач в Клинцах. Он заботился о коллективе, о горожанах. Построил в 1964 году поликлинику на 467 посещений в день, а его кабинет был в подвальчике. Но он даже не стал переселяться в новое здание.

— Борьба с горсоветом по этому вопросу была проиграна, но Вы обратились в Общероссийский народный фронт. Как сейчас обстоит дело?
— Никак. Сейчас покажу Вам документы и расскажу (Нина Александровна достала целую папку обращений в различные инстанции, судебных решений и газетных статей на эту тему — прим. авт.). Смотрите, это протокол судебного заседания. На нем я спрашиваю: «Какому пункту Положения о звании «Почетный гражданин города Клинцы» не соответствует кандидатура Туткевича?» Представитель горсовета Марина Качуро говорит в ответ: «Я не могу ответить».

— Весьма аргументированный ответ.
— От Общероссийского народного фронта ответа тоже нет. Я даже посылала 19 декабря телеграмму, в которой уведомила ОНФ, что мы направляли им письмо с просьбой помочь в присвоении Туткевичу звания. На почте сказали, что мне принесут уведомление, извещающее о доставке телеграммы в ОНФ. Что такое Общероссийский народный фронт — это та же «Единая Россия» и профсоюз. Что же вы творите, ребята?

— Как думаете, почему клинцовские депутаты не хотят решить этот вопрос положительно?
— Не могу ответить. Мы собрали все документы и характеристики. Все соответствует Положению о присвоении звания Почетного гражданина города. Что сделал Туткевич для города? Во-первых, ликвидировал все послевоенные инфекционные болезни. Во-вторых, накормил людей. Это сейчас ничего нет. А тогда при больнице был огород, сад, свиноферма. За монастырем развел 15 коров, было свое молоко. Люди иной раз просились лечь в больницу, чтобы поесть. Дома кушать нечего было. В-третьих, построил два здания. Когда его реабилитировали, то уже через год присвоили звание заслуженного врача. Чего он не сделал для города?

— В Клинцах с населением дело обстоит еще не так плохо, как в соседних городах.
— Все равно идет вранье насчет рождаемости. Построили роддом на 2500 мест, а рождаемость гораздо ниже. Сейчас обустроили общую прачечную, но этого делать было нельзя. Когда в старом роддоме во время войны фашисты открыли свой госпиталь, то туда занесли стафилококк. Сколько мы мыли его потом… Но проходили годы, и инфекция снова вспыхивала, что отражалось на детях. Роддом — это отдельная единица.

— Получится ли довести дело Туткевича до конца?
— Если я буду работать, то думаю, получится. У меня много приятелей в США, Израиле… Если передать всю мою документацию иностранным журналистам, тогда, возможно, и у нас хватятся. Только не хочется быть не патриотом своей страны. Но это опять говорит о том, что нет правды в своей стране, что не можешь ничего добиться. Я же посылала запрос и на имя Президента. У них есть вся документация. И о том, что Туткевич был реабилитирован.

— А за что он впал в немилость у властей?
— В 30-е годы его, молодого и умного, направили лечить начальствующий состав, куда входили Блюхер, Якир, Постышев. Когда их признали врагами народа, то ему вменили в вину, что он слышал их разговоры. Посадить или расстрелять его не могли, его просто исключили из партии и направили в другую больницу. Он считался репрессированным. Но на войне он получил Орден Красной Звезды. Такую награду не давали просто так, тем более репрессированному. Самое главное — он не озлобился на советскую власть. Величайшей души человек. В 90-е годы и после, когда было голодно, я предложила на одном из собраний возродить практику выращивания овощей и повторить подвиг Семена Митрофановича. Земли было много, за тем же монастырем. Но мое предложение не приняли. А при Туткевиче хозяйство при больнице и огород были все 20 лет, а потом еще пять лет после него. Сейчас питание для больных намного хуже, чем было при Туткевиче. У меня в сердце щемит, что отказывают в почетном звании для такого человека. Не могу идти спокойно мимо Аллеи Славы. Да, там есть достойные люди. Но есть и такие, что отвернуться хочется.

Жора КОСТАКЕВИЧ

Фото из архива Нины Лисовской

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

1 Один комментарий

Напишите отзыв
  1. Нина Александровна! Огромный Вам поклон! Вы, пожалуй, единственный честный, справедливый и сердечный человек, которого я знаю в этой жизни. Вы- правдоруб. Не привыкли прогибаться под общественное и навязанное мнение. Всегда вставали на защиту тех, кого обидели или притеснили. Очень горжусь, что знакома с Вами. Дай Бог Вам здоровья и больше верных и честных людей рядом! Искренне Ваша- Ольга Александровна Мастыко ( в девичестве Менякина)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *