,

Алла Кушнерева: «Я переехала в Израиль не по велению сердца»

Сегодняшний выпуск «Разговора без микрофона» станет первой ласточкой в цикле интервью с клинчанами, волею судьбы переехавшими на постоянное место жительства в другие страны. Учитывая, что наибольшее количество клинчан переселилось в Израиль, логично начать именно с этой страны. Идея делать интервью с эмигрантами витала в воздухе давно. И вот она материализовалась в беседу с Аллой Кушнеревой. Почему именно с ней, вы поймете из первого же вопроса нашей беседы. В дальнейшем мы планируем возвращаться к теме эмиграции.
Алла Кушнерева оставила большой след в культурной жизни Клинцов. Она работала на руководящих должностях в нескольких клубах города. А последним ее местом работы был созданный в 1994 году детский клуб «Ровесник». Со многими своими воспитанниками она общается до сих пор. Уже более 20 лет Алла Кушнерева с семьей живет в Израиле. Она поможет нам понять традиции этой далекой страны. Но начнем мы нашу беседу с воспоминаний Аллы Леонидовны о жизни в Клинцах — в СССР и России. В первой части разговора пойдет речь и о жизни ее семьи в Израиле. А вторая часть беседы почти целиком будет посвящена Земле обетованной. Интервью мы записывали по телефону, однажды разговор был прерван из-за прозвучавшей сирены, столь привычной для постоянного находящегося в предвоенном состоянии Израиля.

— Алла Леонидовна, идея разговора с Вами пришла к нам после интервью с режиссером молодежного театра Тамарой Мельниковой. Она рассказала о работе с Вами в детском клубе «Ровесник», а затем Вы оставили комментарии на нашем сайте под обеими частями интервью с Тамарой Александровной. Продолжаете следить за тем, что происходит в Клинцах, несмотря на то, что уже давно не живете в России?
— Конечно, без этого никак нельзя. Я обязательно просматриваю в Интернете все клинцовские странички. Когда общаюсь с клинчанами, спрашиваю их о городе, особенно о культуре. Слежу за танцевальным коллективом Ирины Морозовой «Акварель», за творчеством народного театра Виктора Пугачева. Я знаю обо всех событиях в городе, меня это вдохновляет и поддерживает. Я очень скучаю по своей стране и своему городу.

— К работе с Тамарой Александровной мы еще вернемся, а пока расскажите о том, где родились, где прошло Ваше детство.
— Я родилась в Клинцах, здесь же прошли мое детство, юность и становление как личности. Я коренная клинчанка и этим горжусь. Училась в первой школе имени Ю.А. Гагарина, ныне это гимназия. Училась в необычном классе. Когда в Клинцы приезжал Юрий Гагарин, то его зачислили почетным учеником в состав именно моего 4 «А» класса.

— Ничего себе. А на практике что это означало?
— Он был записан прямо в журнале. Я всем рассказываю эту историю и всегда буду ее помнить. Когда к доске вызывали Юрия Гагарина, то следом учитель называл фамилию ученика, который пойдет отвечать за первого космонавта. Это было большим стимулом для всех, потому что нельзя было подвести Гагарина. Поэтому мы всегда усердно учили уроки. Оценку за ответ получали оба — отвечавший и Гагарин. Один раз я ответила за Гагарина на «тройку». Было очень стыдно. Но мне дали возможность выучить и заново ответить. В итоге мы с Юрием получили по «пятерке» (смеется). До сих пор помню имена почти всех учителей и одноклассников. Детство было хорошее, а школьная жизнь очень интересной. Я была активной, входила в комитет комсомола, была членом совета дружины.

— До какого года Юрий Гагарин оставался в журнале?
— Если не ошибаюсь, до шестого класса. Он получал оценки и за четверть, и годовые. Был круглым отличником (смеется). Трогательная история. В те времена такое было возможно. Сейчас, конечно, до такого бы никто не додумался.

— Где учились после школы и куда пошли работать?
— Так сложились обстоятельства, что после восьмого класса я была вынуждена уйти учиться в вечернюю школу и устроиться на работу, чтобы помочь своей семье. Работала с 15 лет в инструментальной на заводе имени Щорса. Мы ездили от завода в пионерский лагерь «Затишье», где я занималась с детьми. Мне понравилось быть организатором культурных мероприятий, пионервожатой. Поняла, что это мое призвание. Окончила клинцовское педучилище по специальности «воспитатель». Правда, отработала воспитателем в детском саду только полгода. Мне было скучновато на этой работе, хотелось чего-то другого — организовывать праздники, быть, как тогда это называлось, «тетей смеха» (смеется). В 1975 году меня пригласили работать в детский сектор при клубе завода имени Щорса, руководила им около 5 лет, творила со своим маленьким коллективом. Потом директор клуба фабрики имени Ленина Галина Ицкова заметила меня и пригласила к себе. Уровень Дома культура фабрики имени Ленина был тогда немного выше, чем у завода имени Щорса. Там я проработала более десяти лет, до того момента, когда в 90-е годы стали реорганизовывать учреждения культуры, сокращать людей, перестали платить зарплату. Галина Яковлевна — удивительный человек, она многое мне дала. Если бы не она, то я, возможно, и не достигла бы того успеха в своей профессии. Жаль, что она рано ушла из жизни. Это произошло, когда я уже жила в Израиле.

— Расскажите подробнее о работе в клубе завода имени Щорса.
— Мы работали с детьми из близлежащих к заводу районов. Для детворы наш маленький уютный клуб был вторым домом, отвлекающим от плохого влияния улицы. Мы организовывали вечера, читали лекции. Был танцевальный кружок, хоровой, вокальная студия. Немного и театра было, но, конечно, далеко не на том уровне, как у Тамары Мельниковой. Детей было много, работали и с учениками подшефной Займищенской школы. Я сама ездила в школу два раза в неделю, организовывала агитбригаду, которая успешно выступала на городских конкурсах. Дети всегда благодарили меня, им было интересно, да и для учителей это было большим подспорьем.

— Какого возраста были дети?
— Подростки, в основном от 12 до 15 лет.

— Сейчас с кем-то из них общаетесь?
— Да. Я слежу за ними, знаю судьбы всех. Больше всего общалась с Валей Петуховой, Светой Кистень, Сережей Ворониным. Это те дети, которые мне больше всего запомнились. Сейчас связь немного прервалась, они уже стали взрослыми, у них свои семьи. Они крепко стоят на ногах, кстати, в Займище они уже не живут.

— Тамара Мельникова с удивлением рассказывала, что на рубеже 80-90-х, когда все закрывалось, в Клинцах открылся детский клуб «Ровесник». Как это произошло?
— Он открылся в 1994 году. С 1980 по 1994 годы я работала в клубе фабрики имени Ленина. Там я занималась с детьми из третьей школы и школы-интерната (ныне кадетский корпус — прим. авт.). Когда клуб в начале 90-х стали закрывать, сокращать работников, в том числе, к великому сожалению, и Тамару Мельникову, возникла идея создания детского клуба «Ровесник». Идея принадлежала тогдашнему начальнику отдела культуры Геннадию Мартыненко и главе администрации города Александру Долгову. В Брянске был такой клуб, и они решили из последних сил и финансов сделать такой клуб в Клинцах. Нашли помещение в пристройке к девятиэтажке в третьем микрорайоне, сделали там капитальный ремонт, пригласили меня возглавить клуб, строить его и начинать работу с детьми. Я уже сама набирала коллектив. В отделе культуры сразу сказали, что Тамара Мельникова будет работать в этом клубе — нельзя было оставлять без работы такого известного и талантливого режиссера. Этому я была только очень рада. Тамара Александровна внесла хорошую идею и воплотила ее в жизнь — она создала студию эстетического воспитания ребенка. Там было несколько дисциплин — сценическая речь, сценическое поведение, ритмика, хореография и другие. Кстати, название клуба долго не придумывалось. Популярность и известность молодежного театра «Ровесник» с руководителем Тамарой Мельниковой сделали свое дело!

— Насколько я знаю, Вы поначалу не слишком обрадовались появлению в клубе Тамары Мельниковой. И вовсе не потому, что имели что-то против нее, а просто из-за того, что ее кандидатуру Вам навязали сверху, не спросив Вашего мнения.
— Ничего подобного! Такого не было и близко. Это когда я уехала, Тамара Александровна пришлась не ко двору, не смогла работать с новым руководством. Я всех набирала сама, подбирала людей, которых знала, к счастью, на тот момент они оказались свободны. Это Любовь Чуйко, Владимир Чуйко, Ирина Морозова (сейчас ее фамилия Рословец), Светлана Руденок, Марина Мищенко. Сложился очень дружный, сплоченный и заинтересованный коллектив. С восторгом вспоминаю это время, жаль, что не получилось поработать дольше. У нас было большое открытие клуба в конце 1994 года — с представлением, общественностью, родителями. Но потом у меня возникла необходимость выехать в Израиль. Было очень печально расставаться с клубом, я сильно переживала. Но жизнь есть жизнь. После моего ухода в клубе начались перипетии. Не знаю, с чем это было связано. Возможно, туда пришли люди, далекие от культуры. В итоге все развалилось. Не хочу никого винить, но когда я узнала о гонении на Тамару Мельникову, то даже писала письмо Геннадию Мартыненко в отдел культуры городской администрации, пыталась с ним созвониться. Кое-кто тогда сказал, что Алла Кушнерева, даже живя за границей, пытается руководить своим клубом «Ровесник» (смеется). Кстати, перед моим уходом Мартыненко делал собрание коллектива. На нем он выразил надежду, что с моим уходом коллектив не растеряет того, что уже достигнуто. Но, тем не менее, он позволит все это растерять. Жаль, но ничего уже не сделаешь.

— Расскажите о своих воспитанниках — не только в клубе «Ровестник», а за всю карьеру Клинцах. Кто-нибудь из них связал свою взрослую жизнь с творчеством?
— Точно знаю об удивительной девочке Ольге Федорищенко, которая была солисткой в студии у Марины Эрнестовны Мищенко. Потом она окончила консерваторию, сейчас поет в Москве в серьезном коллективе, но точно не знаю, в каком. Еще могу отметить Кирилла, правда, забыла его фамилию. Он был у меня ведущим всех мероприятий. Он стал журналистом, сейчас живет в Германии. Ну и, конечно, Елена Семенченко, которая сейчас руководит в Клинцах танцевальным коллективом «Десняночка». Она тоже выходец из нашего клуба «Ровесник», занималась у Любови Чуйко. Но я помню почти всех своих первых воспитанников, занимавшихся в «Ровеснике». Это Толик Защук, Олеся Ворошилова, Оля Москаленко, Юля Бадеева (внучка Тамары Мельниковй). Поначалу детей было мало, потом их стало больше. Помню и родителей, которые тоже помогали, приходили по первому зову. Было интересно.

— Чтобы переехать на постоянное место жительства в Израиль, нужно иметь еврейские корни. Закон об этом был издан в Израиле еще в 1950 году. Расскажите о своих родителях.
— Мама — Елена Ерофеевна — русская, коренная клинчанка. Папа — Леонид Мейерович — еврей, родился в Ленинграде. Не говорю, что, к сожалению, наверное, к радости. Я всегда гордилась, что во мне течет еврейская кровь. Но мы никогда не думали переезжать в Израиль, даже мысли такой не было. Я воспитана на русской культуре и традициях. У нас в семье не было никогда чисто еврейских традиций. Мои родители и старшая сестра работали на заводе Щорса — по сути, у нас маленькая семейная династия. Мама была строгая, порядочная, трудолюбивая. Во время войны фашисты угнали ее в концлагерь как несовершеннолетнюю дочь коммуниста. Она провела в Германии 2,5 года. Папа после окончания училища при заводе стал работать фрезеровщиком, потом стал начальником смены, руководителем отдела. Затем у него проявилась способность в снабжении, и он работал в этой сфере на заводе. Разъезжал по всей стране — искал металл для производства. Дома я видела его редко.

— А отец где был во время войны?
— Во время Великой Отечественной войны он жил в блокадном Ленинграде. У него была бронь — работал подмастерьем, как и все подростки. Был маленького роста — ему даже ставили подмосток, чтобы он дотянулся до рабочего места. После войны он сбежал из Ленинграда в Клинцы, оставив маму и брата. Почему он оказался именно в Клинцах, сказать не могу. Здесь он и познакомился с моей мамой. Она работала тогда комендантом в общежитии школы, в котором жил отец во время учебы в училище.

— Расскажите подробнее о своей семье.
— Мой муж — Алексей Александрович Кушнерев — уже ушел в мир иной. Очень рано, к сожалению. На самом деле, Кушнерев — это фамилия его отчима. Муж мой был родом из Ташкента, где жил с мамой. Родной отец мужа — чистокровный грек Кралес Ли. Вроде бы китайская фамилия, но он был греком. В то время в Ташкенте жило много греков. Но потом родители мужа расстались. Уже после войны мама мужа работала в военном госпитале в Ташкенте, в котором лежал мужчина из клинцовской деревни Видовка Александр Кушнерев. Они полюбили друг друга, он усыновил моего мужа. Позже они переехали в Клинцы.

— А Вы как познакомились с будущим мужем?
— В нашем доме по улице Кронштадтской, 19 жил хороший пацаненок Саша Карпенко. Он дружил с Алексеем. Так мы и познакомились, долго дружили, встречались. После его службы в армии в 1974 году мы создали семью. У нас родилась первая дочка Ольга.

— Сколько у Вас детей?
— Трое, все живут в Израиле. Ольга уехала самой первой, потом мы уже все перебрались. Ольга — вдова.
Второй ребенок — сын Юра, назвала его в честь Гагарина. Он окончил Орловский институт культуры, отделение хореографии. Танцевал в профессиональном ансамбле параллельно с учебой. После института он приехал в Израиль — позже нас. Здесь, к сожалению, по профессии он не работает. Работникам культуры сложно найти работу в Израиле. Учреждений такой направленности здесь мало, внимание больше уделяется обороне, а на спорт и культуру внимания значительно меньше. Юра уже давно работает на заводе по переработке металла. Туда, например, привозят разбитые в ДТП машины, потом металл плавят и перерабатывают. Тяжелое производство. У Юры есть сын от первого брака. А сейчас он женился на клинчанке Людмиле Трофимовой, у которой двое своих детишек. Моя младшая дочка — Оксана — живет в арабской деревне (наше интервью пришлось отложить на день, потому что Алла Леонидовна ездила по срочному делу к Оксане — прим. авт.).

— Это я уже знаю по нашему с Вами разговору до интервью. Давайте подробнее об Оксане и об арабской деревне.
— Так сложилась судьба, что она вышла замуж за араба Мохсена Муслеаха. Не знаю, хорошо это или плохо. Конечно, в Израиле говорят, что это не очень хорошо. Вообще брак еврейской женщины с арабом считается недопустимым. Это презирается. Но ничего нет выше любви, а национальные предрассудки — это все ерунда. К тому же моя дочка — не иудейка, потому что я — ее мама — русская. У евреев же национальность ребенка определяется по национальности матери, а моя мама — русская. Деревня, где они живут, находится на территории Израиля. Кстати, в арабской деревне ее и приняли нормально именно потому, что она православная, не иудейка. Оксана — очень хороший человечек, солнышко, ладит со всеми людьми. Ее уважают и любят в деревне и на работе. Хотя, конечно, ее муж — дитя своего народа, живется ей очень сложно. Но уже 15 лет они вместе. Тяжело и ей, и нам. Приезжаю в их деревню, прохожу по улицам, как по Халифату (смеется), но что поделаешь. Но это израильские арабы, это не Палестина. Они пользуются всеми благами и льготами, предоставляемыми Израилем, но в душе у них камень. Если происходят какие-то конфликты, то они говорят, что арабы правы, а евреи — нет. Так было, есть и будет.

— Как и когда родилась идея уехать в Израиль?
— Причиной стала Чернобыльская катастрофа. Моя внучка серьезно заболела — ей был тогда один годик. Врачи сказали, что нужно менять климат, потому что в нашей зоне она может не выжить. Стали думать, куда ехать, чтобы спасти ребенка. Узнали, что я, как дочка еврея, мои дети, как внуки еврея, имеют право переехать в Израиль и получить гражданство. Я срочно занялась этим делом. Так мы и оказались здесь. Я переехала не по велению сердца и не для того чтобы воссоединиться с родиной своих предков, как говорят многие перебравшиеся в Израиль из России евреи. У меня другая история. Внучку в Израиле сразу вылечили, она поправилась, стала хорошенькой девочкой.

— В каком городе Вы сейчас живете?
— В городе Маалот, на севере страны (население Маалота на начало 2018 года составляло 21 267 человек — прим. авт.). Мне даже видна вышка, которая стоит на границе с Ливаном. До границы — около семи километров, а наш город стоит на горе.

— Какие сейчас отношения у Израиля с Ливаном?
— Они всегда были напряженными. Все государства, которые расположены вокруг Израиля, хотят заполучить наши земли. Единственное, что сейчас немного улучшились отношения с Иорданией. Но все равно отношения с соседями постоянно находятся на пределе.

— Но отношения с Ливаном ведь не такие напряженные, как с Палестиной?
— Конечно, нет. В Палестине есть постоянно действующая террористическая организация ХАМАС. Она находится внутри страны — между центром и югом. Угроза от нее идет ежечасно и ежедневно — летят камни, ножи, происходят взрывы, стреляет «Катюша». Но и их постоянно бомбят со стороны Израиля. Хотя сейчас в СМИ чуть меньше говорят об этом, но военные самолеты постоянно летают. Люди, которые живут на юге, всегда на готовности. Если гудит сирена, они сразу отправляются в укрытие. Но было время (2006 год), когда и на севере была война с ливанским движением Хезболла. Города на севере Израиля опустели, детей вывезли, магазины были закрыты, над головой летели «Катюши». Было очень страшно. Продукты доставлялись прямо к домам и бомбоубежищам, чтобы люди не выходили из укрытий. Я не была в укрытии, потому что в это время устроилась социальным работником — оказывала помощь больным. Я не могла не работать, потому что люди нуждались в моей помощи. Работала на свой страх и риск, домой бегала под огнем. Тогда я жила в Нагарии, именно в этот город попала первая ракета со стороны Ливана — погибли люди. Я еще и к родителям в то время ездила в Маалот.

— Родители тоже переехали с Вами?
— Конечно, я забрала всех. Папа умер уже давно, а мама полтора года назад. Ей было 93 года. Я и переехала в Маалот, потому что мама жила тут и нуждалась в моей помощи. Я вынуждена была уйти с работы.

— Мне не дает покоя арабская деревня, в которой живет Ваша дочь. А много вообще арабских деревень в Израиле?
— Да, достаточно много. Есть чисто мусульманские арабские деревни. Есть смешанные населенные пункты. Полное название города, в котором я живу, — Маалот-Таршиха. Таршиха — это арабская деревня, которая присоединена к нашему муниципалитету. Она стоит в полутора километрах от города. В Таршихе живут арабы-христиане (католики) и арабы-мусульмане. Их там примерно поровну. Есть еще друзские деревни (друзы — арабы, исповедующие друзизм, религию, которая ранее являлась одним из ответвлений шиитской секты исмаилитов, однако в XI веке откололась от нее и прекратила конфессиональные контакты с исмаилитами еще в Средние века, претерпев в последующем значительные изменения — прим. авт.). Их вера покрыта тайной. Мусульмане и друзы ненавидят друг друга. Деревня, где живет моя дочь, состоит из двух частей — друзской и мусульманской. Дочь живет в мусульманской части, но ее девочки учатся в школе на друзской части — школа есть только там. Иногда там возникают конфликты, даже закрывают школы. Друзы — сильные, воинственные люди, защищающие свою территорию и свои права. Хотя и мусульмане такие же. Но последний год в деревне стали жить мирно.

— Но все они полноправные граждане Израиля?
— Абсолютно точно. И все они живут хорошо. Хотя и говорят всегда, что арабов притесняют в Израиле, но это не так. Поверьте мне — все дома и квартиры у арабов шикарные, у каждой семьи по две-три машины. Живут они даже богаче, чем евреи.

— А как у арабов, живущих в Израиле, обстоит дело с многоженством?
— Это еще есть, но уже редко. В дочкиной деревне тоже есть несколько таких семей. Но это не приветствуется.

— Сколько детей у младшей дочки? И на каком языке они говорят?
— У нее четверо детей. Все девочки. Поначалу они начинали говорить на русском, я специально покупала для них азбуки и игры на русском языке. Но сейчас, к сожалению, они не говорят на нем. В деревне их растила бабушка-арабка — мать моего зятя. Она верующий человек, ходит в мечеть, знает Коран. Внуков она тоже водила с собой, прививала им это все. Дети — не верующие, но они знают Коран и молитвы. Они впитали в себя арабскую культуру, разговаривают только на арабском языке. С пятого класса они начинают учить в школе иврит, но делают это с большой неохотой. Им это не нравится. При этом я стараюсь с ними говорить на разных языках. Они интуитивно даже понимают и мою русскую речь. Больше стараюсь говорить с ними на иврите, чтобы они хоть что-то понимали. Иногда получается, иногда — нет.

— Удивительное смешение традиций, вер и языков. Слушаю Вас и пытаюсь представить себя в этой деревне и в такой ситуации.
— Не надо представлять (смеется), это нелегко. Хотя, конечно, это интересно. Когда я первый раз попала в деревню, то подумала про себя, что это всё не наяву. Это словно в сказке — крохотные узенькие улочки, где нет деревьев, а только дома и камни, камни, камни… У арабов интересные традиции. Например, родители купили землю, построили дом. Если у них рождаются сыновья, то они остаются на этой земле, строят каждый себе по этажу в родительском доме. Вот у моего зятя четыре брата и три сестры. А дочери уходят жить к мужьям. Моя дочь живет на третьем этаже — у третьего сына в семье. А его братья строят себе жилье уже не ввысь, а вширь. У моей Оксаны одни дочки, поэтому я часто говорю ей в шутку: «Надо тебе родить сына, чтобы хоть кто-то остался с тобой, был бы защитником». Но, наверное, уже остановятся, больше не будут рожать (смеется).

— А сколько у Вас внуков?
— Нужно посчитать (смеется). Шестеро — сын Юры живет не в его нынешней семье. Но я постоянно встречаюсь с ним, помогаю. И есть старшая внучка, ради которой я и приехала в Израиль. Сейчас она собирается на три месяца в Индию. Ей нравится буддизм и эта страна.

— Если взять всех Ваших детей и внуков, то получается удивительная палитра вероисповеданий.
— Наверное, все-таки смешение кровей — русской, еврейской, греческой, арабской. Вера больше православная. Оксана же не приняла ислам, она просто помогает мужу соблюдать традиции. Сейчас вот у них начинается Рамадан. Это большой удар по моему сердцу. Дети начинают соблюдать его с пяти лет. В Рамадан нельзя кушать и пить воду до захода солнца. А детям же надо учиться, на дворе зной. Они просто изнемогают от жажды. Но я ничего не могу сделать — они сказали, что так нужно.

— Далеко от Маалота деревня, где живет дочь?
— Километров 25, я добираюсь на автобусе. Это около получаса езды. Автобус идет прямо от моего дома. Я сижу там сейчас с младшей внучкой. Дочь и зять работают, я обычно ухожу за полчаса до их прихода, чтобы успеть на автобус. А малышку оставляю со старшими сестрами.

— А внуки от старших детей говорят по-русски?
— Конечно, правда старшая внучка сейчас уже не очень хорошо говорит. Но подтянулась год назад, когда мы ездили в Россию. Хотя все экскурсии в Эрмитаж и другие места мы брали на английском языке. Внук понимает русский язык еще и потому, что его бабушка со стороны мамы живет в Биробиджане. Она часто приезжает в Израиль, и они общаются на русском. Но он не пишет и не читает по-русски. Да и со мной категорически отказывается разговаривать на русском языке. Если я ему что-то говорю на русском, то сразу в ответ слышу: «Ты что, бабушка, забыла, что я не понимаю по-русски». Но это больше бравада, он просто не хочет.

— Ваши первые впечатления, когда прилетели в Израиль?
— Эйфория. Впечатлений было много — все красиво, хорошо устроено. Новых репатриантов тогда хорошо принимали, а сейчас принимают еще лучше. Сразу удалось снять жилье, получить корзину абсорбции. Это деньги, которые нам выдали в аэропорту. Их было недостаточно для нормальной жизни, но все же. Все начинали с нуля. Помогало и государство, и люди. Соседи приносили нам утварь и одежду. Мы же не брали с собой из России большой багаж. Да и то, что привезли, в итоге оказалось не нужно. Постепенно все выбросили (смеется). Мы сразу поехали в Нагарию. Сюда нас пригласила Светлана Селезнева, воспитанница Тамары Мельниковой, актриса ее молодежного театра. Светлана играла главную роль в спектакле Тамары Александровны «Авария — дочь мента». Она переехала в Израиль раньше. Когда узнала, что я тоже собираюсь переезжать, то сказала: «Алла Леонидовна, приезжайте только в наш город — Нагарию».

— Сколько Вас прилетело?
— Родители, я, Оксана и маленькая внучка. Светочка уже сняла нам квартиру — нас привезли туда прямо из аэропорта. Селезнева работала тогда в агентстве по недвижимости маклером.

— Насколько я знаю, репатриантам в Израиле в течение полугода выплачивается пособие. Можно ли на него прожить?
— Думаю, что да. Но практически все ищут работу. На одного человека — это 2650 шекелей в месяц (1 доллар — 3,5 шекеля). При этом прожиточный минимум — 3200 шекелей, это маленькая сумма. Но никто не живет на эти деньги, нужно же еще снять квартиру. Это дорогое удовольствие. Правда, первые два месяца можно прожить в специальном общежитии для репатриантов. Там тоже платно, но недорого. Если ты не устроился на работу через полгода, то с седьмого месяца пребывания в Израиле министерство строительства начинает выплачивать репатриантам деньги на съем жилья. Недавно в Израиль переехала моя сестра. Ей — пенсионерке-одиночке — платят на съем жилья 900 шекелей. А квартиру можно снять за 1500-2000 шекелей. Кто какую себе может позволить. Зависит еще от района. Например, в районе, где живет кавказская диаспора, съем квартиры дешевле, потому что там люди жить не хотят.

Жора КОСТАКЕВИЧ

Фото из архива Аллы Кушнеревой

1 Один комментарий

Напишите отзыв
  1. «Это было большим стимулом для всех, потому что нельзя было подвести Гагарина»

    Кого бы сейчас выбрать почётным учеником (любого) класса, чтобы это мотивировало детей хорошо учиться?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *