,

Руфина Тимошенко: «После 19 лет разлуки я вышла замуж… за своего мужа»

«Разговор без микрофона» возвращается к поэтической теме. Гостьей нашей рубрики стала замечательная клинцовская поэтесса Руфина Тимошенко. В нашем городе она живет уже двадцать лет, попав в него волей невероятных хитросплетений судьбы. Первая часть интервью раскроет семенные тайны, о которых не всегда принято говорить в нашем обществе, но Руфина Филипповна предпочитает не делать секрета из своей личной жизни. Это я понял уже во время прочтения ее книги «Друзьям на память», в которой собраны не только стихотворения поэтессы, но и ее автобиографический рассказ. В разговоре мы постарались открыть новые грани биографии Руфины Тимошенко, которая большую часть своей жизни посвятила геологии.

Писать стихи Руфина Тимошенко начала в детстве. Несколько раз она становилась лауреатом конкурсов. В 1995 году она выиграла конкурс стихов, который проводился в селе Октябрьское Челябинской области. Он был посвящен 50-летию Великой Победы. Стихотворение о Великой Отечественной войне, за которое она получила денежную премию, начиналось с таких строк:

Прошло полвека со Дня Победы…
Слабеют петли кошмарных снов.
Солдат советский давно стал дедом,
Зовется кратко: участник ВОВ.


Еще одно первое место в послужном списке Руфины Тимошенко за конкурс, приуроченный к 70-летию поселка Чульман в Якутии, где она прожила четверть века. В этом конкурсе она участвовала заочно, живя в Челябинске. Но это не помешало победить ей с целой «Поэмой о поселке». Вот отрывки из этого произведения:

Тайга, тайга… якутская тайга,
Теперь из сердца выбросишь едва ли
Твоих ручьев крутые берега,
Седых вершин волнующие дали…


…Теперь в поселке, как в семье единой,
Работают и весело живут
И белорус, и хлопец с Украины,
Узбек, эвенк, и русский, и якут.


Еще больше стихов и вопросов, связанных с творчеством Руфины Тимошенко, будет во второй части нашей беседы, которая выйдет в следующем номере.

— Руфина Филипповна, перед нашей встречей я прочитал Вашу книгу «Друзьям на память». Без всякой лести скажу, что провел время не зря. В ходе беседы не раз буду возвращаться к цитатам и стихам из этой книги. А начать хотелось бы с Вашего необычного имени. Родители объяснили свой выбор имени?
— Это имя дал мне брат, который на три года старше меня. У нашей семьи была знакомая учительница Руфа. У братика спросили: «Как назовем сестричку?» Он ответил: «Рука!» с ударением на первый слог (смеется).

— Именно Рука?
— Да! Можно сказать, что имя мне подарила знакомая семьи. Это римское имя. В переводе с латинского Руфина — «рыжая».

— Есть ли у Вас знакомые с именем Руфина?
— Все знают советскую актрису Руфину Нифонтову. Среди моих знакомых тоже есть Руфины. Одна из них ходит в хор в Клинцах в «Современнике». И в экспедиции у нас была Руфина — геофизик, она старше меня.

— Замечали какие-то сходства со своими тезками?
— Нет, наверное. Артисткой я бы точно быть не могла — очень стеснительная с детства. При этом мне часто доводилось участвовать в концертах. Видимо, потому что я писала стихи. Меня приглашали, а я не могла отказаться. И каждый раз у меня за кулисами была дрожь — коленки ходили ходуном (смеется). Когда поняла, что забываю текст на сцене от волнения, стала выступать со шпаргалкой. В том нет ничего зазорного — так выступают многие артисты на концертах. Еще в школе я ходила в хор, когда поступила в техникум, то тоже сразу записалась в хор. В экспедиции тоже пела в хоре. Вот при хоровом пении я не испытываю волнения на сцене.

— «В поселок Мишкино когда-то
Переселилась мать с отцом;
Досталось мне ребенком пятым
Явиться в мир, в конце концов».
Расскажите о своей семье и своем детстве.

— Стихотворение, отрывок из которого Вы привели, было написано не просто так. Во время работы в экспедиции меня пригласили к школьникам. Нужно было рассказать о себе, а делать это весьма сложно. Поэтому я написала такую юмористическую автобиографию в стихах о своем детстве. Детство было нищенским, рассказывать про него школьникам не хотелось. А с юмором получилось нормально.

— Кем были Ваши родители?
— Мои родители разошлись, когда я родилась. Отец — Филипп Андреевич — был ветеринаром, во время Великой Отечественной войны у него, судя по всему, была бронь. Ветеринары нужны были в тылу. Я родилась в поселке Мишкино Курганской области. Мама — Антонина Ивановна — была неграмотной крестьянкой. Была и уборщицей в школе, и печником. Печник заболел — мы с ней печь ходили топить. Мама бралась за любую работу — детей было много, а муж ушел. Правда, отец нам немного помогал. Уже с пяти лет я помогала маме мыть классы в школе, топить печь. Лошадь я, конечно, не запрягала (смеется), но любила ехать на телеге стоя в полный рост и держа вожжи. Телегу мы брали в личное пользование в любой момент — то картошку вывезти на посадку, то навоз привезти на огород. В 2013 году, когда вышла моя книга, маме бы исполнилось сто лет. Но она прожила 81,5 года. Была сильной женщиной, несмотря на целый букет болезней. Но онкология… Она все последнее лето сражалась с болью, пересаживала цветы в огороде. Осенью ей уже плохо стало, говорила: «Дожить бы до весны, посмотреть, как примутся цветы». В больницу не хотела.

— С отцом виделись после его ухода из семьи?
— Да, мы приезжали с братом к нему в гости. Он уже жил с другими женщинами периодически (смеется). Но с мамой они официально так и не развелись, хотя жили отдельно с 1949 года. Он жил на Урале, в городе Копейске. Братья периодически ездили к нему, но быстро возвращались к маме. У меня было три брата и сестра, самая старшая из детей — на 12 лет старше меня, 1936 года рождения. Далее у нас все рождались с промежутком ровно в три года — 39-й, 42-й, 45-й и я — в 48-м. Когда я подросла, сестра уже работала, подкидывала мне свои платья. Но в основном я донашивала одежду за братьями. Любила мальчишескую одежду. Меня даже иногда принимали за мальчика, и я поддерживала эту версию (смеется).

— Почему так?
— На мне были мальчишеские сапоги, пальто, шапка. Иду по селу, меня спрашивают: «Мальчик, за молоком много людей в очереди?» Отвечаю: «Много». И не поправляю спрашивавшего. Игры у нас тоже были все мальчишеские. Зимой — царь горы. На валенки прикручивали коньки, катались на озере. Благо, оно было рядом. Летом — полили огород и шли купаться. Но бывало, что озеро доставляло и проблемы. Со мной случился несчастный случай еще до школы. Я поднырнула к берегу, и напоролось на стекло. Вылезла на берег — из ноги торчит синеватая косточка. Рядом был брат — он как заорет… Маме решили не говорить, не расстраивать. Боялись, что будет ругаться. Но ночью было уже нестерпимо больно, поднялась температура, пришлось все ей рассказать. Потом ходила на перевязки. Как потом оказалось, я напоролась на разбитую трехлитровую банку. Хорошо еще, что она впилась мне под колено, а не в другую часть тела.

— Братья и сестра живы?
— Нет, я осталась уже одна сейчас.

— Чем еще запомнилось детство в Зауралье?
— С самого маленького возраста я начала работать в огороде. Надо было помогать маме, я видела, как она устает. Еще на мне были цыплята и куры. Любила бегать с цыплятами. Когда было грустно, я садилась, а они ходили по мне. Когда мы с братом приехали в 1991 году в Мишкино, то родительский дом уже сгорел. Мы еще с ним удивились, какой маленький у нас был двор, а в детстве мы ухитрялись с братом возить друг друга по двору на тележке, разворачиваться на ней. Запомнился еще один эпизод из детства. Это было зимой. Утром после дежурства мама пришла и не смогла открыть дверь в избу — она попросту примерзла. Я была внутри избы — разбегаюсь и ногой пытаюсь выбить дверь. Мне стало страшно в тот момент, но общими усилиями мы смогли открыть дверь. Еще помню момент, как совсем еще маленькая стою на окошке и плачу. Меня оставляли одну дома и закрывали. В детском саду меня дразнили «татаркой» из-за плюшевой шапки и татарского выражения лица. Но сама себя в садике не помню — ходила мало, наверное.

— А в школе как учились?
— Хорошо. Брат научил меня читать в пятилетнем возрасте. В первом классе мне даже было скучновато. Все дети буквы учат, а я уже читать умею. До пятого класса у меня были только «пятерки», потом пошли и «четверки». А в восьмом классе даже «тройка» одна была. После окончания восьмого класса брат Гена показал мне объявление в газете о наборе учащихся в Миасский геологоразведочный техникум. А я уже грезила тогда о профессии геолога или путешественника. И ни о чем больше (улыбается). Даже подпрыгнула от радости, увидев это объявление. Конкурс был восемь человек на место, но я даже не сомневалась, что пройду отбор. Это же мой техникум, я о нем мечтаю! Первый раз приехали в техникум с сестрой Зоей. Директор говорит сестре: «Вы ее всю жизнь за ручку водить будете?» Она ответила, что только первый раз вместе приехали. Первый экзамен — русский язык. Сдала на отлично. Второй экзамен — по геометрии, любимому предмету, которого вообще не боялась. Тяну билет, а там теорема о биссектрисе. У меня в голове пусто — я вообще не слышала никогда об этой теореме. Хотя волнения у меня никакого не было. Спросила у преподавателя: «Можно я возьму другой билет?» Он разрешил при условии, что на два балла снизит оценку за ответ. Беру второй билет, быстро его решаю. Отвечаю на «пять», но получаю только «тройку». Меня выручил высокий школьный балл — 4,75. Три экзамена сдала на 13 баллов в сумме, и мне удалось поступить. О чем я мечтала — туда и попала. Единственный минус — у меня нет высшего образования, не на что было учиться. Зато в техникуме я стала сразу получать стипендию — 20 рублей. На питание нам давали талоны в студенческую столовую сразу на месяц. Талоны были дешевые, обеды были обеспечены. Можно было даже что-то и подкупать еще себе.

— Сколько лет длилась учеба?
— 3,5 года. Практика была очень интересная — за полярным кругом, северней Воркуты, в 40 км от Карского моря. Там были горные работы на месторождении никеля. Про практику у меня тоже родилось стихотворение:
Мы живем в необычном городе,
Вместо улиц у нас профиля,
Вместо парков — вершины горные,
По которым должны мы «гулять».

— Вы общаетесь с кем-нибудь из своего детства?
— Из детства — ни с кем. А вот с друзьями из экспедиции общаюсь. Боюсь потеряться — если я долго никому не звоню из них, то у меня возникает ощущение, что нахожусь одна на необитаемом острове. Чуть ли не на другой планете (смеется). У меня в Саратове есть подруга Любовь Кудинова, а в Буденновске Ставропольского края живет Галина Павлик, к которой я даже в гости ездила. В Петрозаводске живет главный геолог нашей партии Александр Пахомов, он 1933 года рождения, болеет за все виды спорта, держит меня в курсе всех спортивных событий. Двое друзей в Якутии живут.

— Вы рассказываете, как шли по тайге одна с наганом в руках. Смогли бы выстрелить в дикого зверя? И были ли во время Вашей работы в Якутии случаи нападения зверей на участников экспедиции?
— На участников экспедиции звери не нападали, но иногда они заходили на стоянку. Однажды двое наших ребят рассказывали, как им пришлось залезть на дерево и переждать, пока медведь пошарил по всем палаткам, а потом ушел. Я своими глазами видела в лесу только медвежат. Мы шли вдвоем с промывальщиком — он первым увидел их. А он не взял с собой карабин, потому что мы были недалеко от лагеря. Он сказал: «Стой здесь, я пойду за карабином в палатку». Пока я ждала напарника, два медвежонка залезли на дерево. Но их маму я не видела. Потом они ушли. Большого медведя я видела только раз, но из машины. Он перебегал дорогу. А когда я шла с наганом одна по тайге, то оружие просто психологически меня успокаивало. Выстрелила ли бы я или нет — не знаю.

— Общались ли в Якутии с местным населением?
— Не общались, за исключением оленевода. В партии обязательно был оленевод. Когда мы шли на съемку, он был прикреплен ко мне и промывальщику. Мы показывали по карте оленеводу, где должны оказаться к вечеру наши вещи. Весь день ходим по ручьям — к вечеру приходим, вещи на месте. Промывальщик сразу рубит колышки, ставит палатку. Я развожу костер, готовлю ужин. Обязанности у нас были строго распределены. Там я научилась пить холодный чай с сахаром, который промывальщик оставлял на ночь. Вообще он заботился обо мне — нарубит ельника, чтобы положить мне под спальный мешок. Мне казалось, что он уже пожилой дядька. Ему было 32, а мне 20 (смеется). Очень опытный промывальщик — я ему показывала по карте, куда мне надо попасть. Он постоит, посмотрит по сопкам и как рванет без всякой карты напрямую. Поначалу проверяла его компасом, но он никогда не ошибался. Приходим на нужный ручей — начинает промывать.

— В чем заключались Ваши обязанности?
— На этой съемке в 1968 году я просматривала шлихи (шлих — концентрат тяжелых металлов и минералов, добываемых из природных отложений или горных пород, которые остаются в воде после промывки ввиду своей плотной структуры — прим. авт.), которые он отмывал на предмет чего-то ценного. Если попадалась золотиночка, пишем: «След золота». Мог попасть и изумруд, но мне не попадался. Потом я наносила на карту места, где обнаружили следы ценных пород. Быть на съемке мне повезло только в этот год. Нас забросили вертолетом на реку Сутам. Следующая зима показалась мне скучной — надо было сидеть и рисовать разрезы. Мне хотелось что-то интереснее. Предложили пойти на горные работы, и я согласилась. Жена одного геолога ушла в отпуск, и я ее заменяла полтора месяца. Мы описывали канавы — познакомилась с горными взрывными работами. Когда она вернулась из отпуска, восстанавливалась угольная партия, которая работала еще в 50-е годы. Собирали геологов, и я попала туда на долгие годы. Там я начала работать на скважинах — описание керна, угля, замеры, каков выход угля на поверхность, мощность пластов определяла. Ночью приходилось дежурить. Когда уголь перебуривают, геолог обязательно должен дежурить на скважине, чтобы определить размер пласта. Возвращалась со скважины вся черная от угля. Когда родились дети, мне предложили камеральные работы. Приходишь в контору — работаешь с восьми до пяти. Это уже не столь интересно, как ненормированный рабочий день на скважине, когда сбылась моя детская мечта. В конторе занимались чертежами, разрезами. Итогом работы были отчеты. Порой работали до ночи, проверяли карты, чтобы на защите в Москве никто не хлопал глазами. Тоже интересно было. В 1987 году мне предложили стать заведующей геолфондом в моей конторе. Перешла на эту работу.

— В советские времена профессия геолога была почетной и востребованной. А в наши дни?
— Не знаю, как другие экспедиции, но наша уже практически рассыпалась. Там осталась только партия, которая делает расчет запасов для шахтеров, которые работают в выросшем на месте нашей работы городе Нерюнгри. Возглавляет партию моя подруга Любовь Самохвалова.

— Чем еще запомнилась Якутия?
— Когда мы с подругой Людмилой Авериной взяли место в Якутск для работы, то думали, что нас пошлют на север. В Якутске мы выдвинули с ней условия, что хотим работать вдвоем, но места на север были только по одному. Два места были только в Чульмане. Я сразу не сообразила посмотреть на карту и согласилась. Получили распределение в Чульман, пришли в гостиницу, взглянули на карту — а это самый юг Якутии (смеется). А я мечтала о севере, о северном сиянии. Но оказалось, что на юге Якутии холоднее, чем в Якутске. Он приравнен к крайнему северу. Кругом вечная мерзлота. Холоднее только в Оймяконе, так что я не прогадала. Недавно видела, как велосипедист из Испании ехал по Якутии, хотел, видимо, показать свою стойкость.

— В 1970 году Вы вышли замуж в Якутии, а через год родился сын. Почему не задалась семейная жизнь с мужем?
— Оказался очень ревнивым. Поначалу мне это даже импонировало. Но потом он стал ревновать к каждому столбу, хотя я не давала никакого повода. Приходят его друзья к нам в гости, посидели, разошлись. Потом он спрашивает: «Почему он тебе руку на плечо положил?» Однажды мы с ребенком спали, а он приходит с гулянки.
Дверь я закрыла на крючок. Он стучит, а я не слышу, просыпалась только на вздрагивания и крики сына, потому что он спал беспокойно. Пьяный муж срывает дверь с крючка и залетает в дом с криком: «Где он?» Я спросонья спрашиваю, о ком он. В ответ прилетает удар кулаком между глаз, потом второй — по шее. Я рванула к соседке. Сильно испугалась. Видимо, по жизни я трусиха, хоть и могла одна по тайге ходить с наганом. Муж работал милиционером, знал, как надо ударить, чтобы не было синяка. Искры из глаз посыпались, а следов не осталось. Утром я заглядываю в окошко, сынок еще спит. Стучусь, муж мне открывает. Говорю ему: «Все, Женя, я больше с тобой жить не буду, уходи». Он собрался и ушел. Через некоторое время вернулся и говорит: «Мы должны жить вместе ради сына». Но я подумала, что он и сына потом так будет бить, и не согласилась сойтись снова. Не понимаю, как женщины живут с мужьями, которые их лупят. С такими страшно не то, что лечь, а даже сесть (смеется).

— Как сложилась судьба первого мужа?
— Он уехал работать, но через четыре месяца вернулся, хотел помириться, но я наотрез отказалась. После этого он уехал работать в Среднюю Азию. Когда мы со вторым мужем Колей собирались расписаться, мне понадобился развод. Даже не знали, куда писать ему. Я не знала, что он в Средней Азии. Алименты мне не нужны были, поэтому нас с ним развели, как с безвестно отсутствующим. Когда сыну Мише исполнилось 17 лет, то от Жени пришло письмо из геофизической экспедиции. Он, наверное, просчитался, думал, что сыну 18 лет исполняется. В письме попросил развод — документы ему не пришли, очевидно. Я ответила, чтобы он обратился в мировой суд за бумагами. Больше у нас с ним связи не было. Не знаю, жив он или нет. Судьбой сына он больше никогда не интересовался. И мне неинтересно, что с ним.

— В 1973 году у Вас снова вспыхнули чувства, которые привели ко второму браку и рождению дочери.
— У первого мужа были друзья из Клинцов. Мы с ним ходили в гости к ним. К одному из его друзей, Валере Тимошенко, в гости приехал младший брат Николай. Там мы и познакомились. Потом Коля ушел в армию. Когда он вернулся, я как раз рожала. И тут получилась смешная ситуация — под окна роддома он пришел вместе с моим мужем Женей. Два мужа — настоящий и будущий. Женя был 1941 года рождения, а Коля — 1952-го. Когда мы разошлись с Женей, Коля пришел в нашу партию работать электриком. Стали с ним много общаться, даже хотели вместе поступать учиться на заочное отделение в геологический институт.

— На этот раз счастье длилось дольше, но спустя семь лет вы расстались. Что произошло?
— Здесь, наверное, причиной стал мой характер. Но и у мужа в характере вдруг прорезалось ворчание. Он стал иногда выпивать с друзьями, а потом приходил домой и придирался ко мне. До рождения дочки все было идеально. Но потом его стало многое раздражать, например, если наступит на валявшуюся на полу игрушку (смеется). Но самое страшное, что у него стали происходить «замыкания» в голове. Мы подходим с детьми к дому, а он стоит с белыми глазами, таких никогда не видела, и говорит: «Где была, туда и уходи» (вместо слово уходи был мат на букву «у», на употребление которого для достоверности рассказа Руфина Филипповна попросила разрешения — прим. авт.). Я спрашиваю: «Коля, в чем дело, мы из садика идем?» Через 15 минут у него все прошло, он все забыл, начинает подлизываться. Я спрашиваю: «Ты не помнишь, что только что говорил?» Отвечает, что не помнит. Тогда у меня сложилось впечатление, что у него начались «замыкания» в голове от спиртного. К детям он стал относиться равнодушно. Хотя еще до свадьбы у него сложились хорошие отношения с Мишей, он сказал, что усыновит его. А тут он приезжает с работы и не замечает детей, ворчит. Однажды я говорю ему: «Коль, давай разойдемся. Жизнь такая короткая, а мы будем портить ее друг другу своим ворчанием». Тут еще дочка что-то застудила, месяц пролежала в больнице. Думали, что почки. А до этого мы ездили в отпуск в Клинцы, где она не болела, а вернулись в Чульман — ей снова хуже. Когда мы собрались расходиться, а он планировал ехать в Клинцы, я попросила забрать дочку. Ей оставалось девять месяцев до школы. На мой день рождения пришла телеграмма из Клинцов, что умер его отец. Николай уехал в 1981 году с дочкой, а на следующий год я приезжаю в Клинцы за дочкой, и мы едем с ней отдыхать по путевке в Анапу. После Анапы в Клинцы мы уже не возвращались. В школу Наташа пошла в Якутии, но ей снова стало хуже. Летом 83-го мы съездили на обследование в Ленинград. Там врачи нас отчасти успокоили, сказав, что почки здоровы, все дело в мочеточниках. Коля продолжал общаться с детьми, один раз забирал их с собой в Клинцы с Урала. Мы приехали к моей маме, а он тоже за ними. Хотел, чтобы мы снова сошлись, но я была против. Хотя официально мы не разводились.

— Если причиной первого развода стало рукоприкладство мужа, то во втором расставании, если судить по книге, Вы больше вините себя. Верно?
— Да, но я не могу, когда не меня ворчат (смеется).

— Приведу отрывок из книги, который поразил более всего (если не брать в расчет стихи): «По стечению обстоятельств, после 19 лет разлуки я вышла замуж… за своего мужа. Примечательно, что мы с ним сначала стали дедушкой и бабушкой — у нас родилась внучка, а через час нас зарегистрировали как мужа и жену». Объясните, пожалуйста, как это произошло?
— В 1993 году я уехала досматривать маму. В это время она уже жила в селе Октябрьское Челябинской области. После смерти мамы перебралась в Челябинск к сестре. Меня привело туда объявление о вакансии в геолфонде. Но там оказалась очень маленькая зарплата, да и не сложились отношения с коллегой. Она ревновала меня к работе (смеется). Все посетители выбирали почему-то меня. Решила уволиться. Устроилась на завод на вредное производство, но брат, когда узнал, отругал меня, дал денег и сказал искать хорошую работу. Поработала немного вахтером. Там меня проводили на пенсию. Тут звонит дочка, которая к тому времени уже жила в Клинцах. Говорит, что ей трудно после операции, нужна помощь. Я предложила приехать к ней. Коля в это время жил с другой женой, у них был общий сын. Я не хотела, чтобы жена ругала его из-за меня, поэтому сняла квартиру в Займище. Хотя могла остановиться у дочки в квартире, которая принадлежала Коле. Это был 1999 год. Дочка торговала на рынке. Я приезжала с утра к ней, помогала отвозить товар, вечером уезжала в Займище. За год мы пересеклись с Колей только один раз в автобусе. Кстати, в 1995 году мы в один из моих приездов в Клинцы все-таки развелись официально. Хотя и тогда он делал попытку сойтись со мной, но я сказала, что отвыкла от него.

И все же спустя годы сдались…
— Через год после моего переезда в Клинцы Коля приходит и говорит, что его жена Катя просит прописать в квартиру Коли их сына. Наташа наотрез отказалась. Коля уходит, прибегает Катя и говорит: «Если вы Диму не прописываете, то и батьку к себе забирайте». Наташа ответила: «Легко!» И Коля переселился к нашей дочке. Я к тому времени уже стала частенько ночевать у дочки. Он спал в зале, а я в кладовке себе место оформила (смеется). Через месяц Катя приходит с двумя сыновьями: «Коля, пойдем домой». Мне было все равно, я даже обрадовалась (смеется). А Коля молчит. Они собрали вещи и пошли. Я сказала: «Мира вам, больше не ссорьтесь» (смеется). Через две недели он звонит: «Надо поговорить». Подумала, что он что-то забыл из вещей. Но тут он снова приходит с вещами. Извиняется и говорит: «Я понял, что не могу там больше жить, хочу воссоединиться с вами». Начали притираться характерами. Сказала ему: «Извини, любви я к тебе не чувствую, но уважение испытываю, детей тоже учила уважать тебя». Он подал на развод, их с Катей развели, хотя она даже не пришла. И он предложил нам снова зарегистрироваться. А тут и Наташа уже ждала ребенка. Дочка в роддоме, а мы в ЗАГСе. Она родила в два часа дня, а у нас регистрация началась в три часа. Прожили мы после этого семь лет до его смерти. Коля выпивал все это время, в 56 лет у него обнаружили онкологию. Сначала у него пропал голос, еще зимой 2007 года. Ходили по врачам, но все отказывались лечить, говорили, что это заболевание не их профиля. Невропатолог предположил, что у мужа парез гортани, вроде паралича. Прописал таблетки. То ли время тянул, то ли знал что-то. Флюорография была чистая. Все врачи говорили, что все хорошо. Я говорю: «Хоть в космос посылай». Хотя человек на глазах слабел, потерял голос. Даже трезвый стал покачиваться. Тогда Наташа заплатила, и ему сделали соскоб, отправили анализ в Брянск. Мы узнали, что ему осталось жить не более трех месяцев. Стали с ним пить водку с маслом по системе Шевченко, но ничего не помогло. 3 августа 2008 года его не стало.

— Я прочитал в Вашей книге, что после расставания со вторым мужем Вы решили, что в роли жены себя не видите, хотя у Вас после этого и были влюбленности. Почему жестко так о себе?
— Потому что мужьям хотелось меня треснуть (смеется). Коля тоже, наверное, имел порой такое желание, хотя руку на меня не поднимал. Решила, что, видимо, у меня такой характер, что хочется за всякие мои слова ударить. Я злила мужей. С детьми я тоже была властная, особенно с сыном. Подумала, что если еще и папа будет ремнем грозить…

— Длительные отношения были после этого?
— Два года, это было уже перед моим отъездом из Чульмана. Но мужчина был женат, все было в секрете. Когда его жена узнала, то мы стали реже встречаться. Как в анекдоте: «Как живешь? Нерегулярно». А тут уже я собралась уезжать к маме, у которой нашли онкологическое заболевание. Мне очень не хотелось бросать Якутию. Сначала я уехала в отпуск, но потом пришлось остаться насовсем. Маме становилось все хуже. Уволили меня заочно. Раньше, чем уволилась, устроилась работать в Октябрьском санитаркой в хирургическое отделение. Когда увидела объявление о вакансии коменданта в ЖКХ, перешла на эту работу, чтобы отрезать себе путь к возвращению в Якутию.

Жора КОСТАКЕВИЧ, фото автора

1 Один комментарий

Напишите отзыв
  1. Стихи очень хорошие,бесспорно талантливый человек Руфина!Спасибо за рассказ о судьбе и жизни простого человека с интересной жизненной позицией.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *