,

Владимир Федосов: «С Есениным немцы познакомились в моей квартире»

За год с лишним существования нашей рубрики мы поднимали множество тем — от культуры до ЖКХ, от политики до кино, от театра до спорта, от журналистики до наркомании. Вот только о музыке мы не говорили ни разу. Может быть, потому, что автор этих строк не считает себя специалистом в этой теме, но скорее всего — не было подходящего собеседника. И все же пройти мимо музыкальной тематики непозволительно, поэтому человек, разбирающийся в современной музыке на все сто процентов, нашелся. Пусть не в Клинцах, но в Брянске. К тому же наш собеседник оказался с клинцовскими корнями, как мы узнали из первой части «Разговора без микрофона» с Владимиром Федосовым.
Раскрою небольшой секрет — это первое интервью в нашей рубрике, которое готовилось в письменном формате. Этот вариант предложил Владимир. Я решился на эксперимент, памятуя о том, что Володя сам частенько берет интервью у музыкантов в письменном виде, а на выходе получается замечательный «продукт». Вряд ли кто-то еще из моих будущих собеседников решится отвечать письменно на такой объем вопросов, поэтому интервью останется уникальным в своем роде. После сдачи первой части беседы Федосов отправился на музыкальный фестиваль «Доброфест». Вторую часть интервью мы начинаем с впечатлений Володи от «Доброфеста-2019».

— Володя, ты только что приехал с фестиваля «Доброфест». Расскажи о фестивале и о своих впечатлениях.
— «Врача! Врача!» — закричали из толпы во время ночного выступления группы «Операция Пластилин». Эпилептический приступ схватил молодую девушку. Под Ярославлем стояли белые ночи, и в три часа было светло, как утром. «Если я гореть не буду, если ты гореть не будешь, если мы гореть не будем, кто тогда рассеет тьму?» — пела группа и вдруг осеклась. Все эти слова о дружбе, единстве и любви так и остались бы пустыми левацкими лозунгами, не будь они подкреплены прямым действием. Без лишних команд извне толпа выстроила живой коридор, музыканты со сцены вызвали дежуривших неподалеку медиков, и в считанные секунды оказавшаяся среди незнакомых, казалось бы, людей девушка была спасена. В этот самый момент я осознал, что «Доброфест» — не просто еще один open-air, а нечто несравненно большее.
Идея отправиться на фестиваль посетила меня спонтанно — на излете первого летнего месяца в мозге родилось осознание того, что жизнь — это пространство между рабочими буднями и ничто другое. Ведь как завещал Егор Летов, «если праздника нет, то … такая жизнь не нужна». Купил абонемент, собрал палатку, закупился впрок резиновыми сапогами и дождевиками (погоду обещали осеннюю) и выдвинулся в путь. Благо, ежегодно из Брянска организуется на добровольных началах автобусный тур — под предводительством небезызвестных Антона Феськова и Сереги Новикова находятся единомышленники, готовые ехать и готовые везти. Грузимся — и в путь.

— Это твоя первая поездка на «Доброфест»?
— Почти. Вторая. До этого удалось вырваться из когтей повседневности в крайне драматичный для меня 2016 год, когда я за два месяца умудрился потерять любимую женщину и лучшего друга. Терапия души оказалась своевременной — хотя кое-что на фестивале разочаровало (в частности, выступления энных героев детства), домой вернулся поправившимся, как внук после визита к бабушке (в ментальном плане). Прошедший же «Доброфест» оказался лучше прежнего по всем параметрам. Пускай в первую проведенную в палатке ночь едва бессознательно не повторил подвиг Карбышева — температура за сводами палатки опустилась до 3-5 градусов, и я проснулся от чувства, что загибаюсь от холода. Я был вынужден в срочном порядке втискивать в тесный спальник все имеющиеся под рукой утеплители — и ночи в целом были очень холодными, но ни об одном моменте, проведенном на поле, жалеть не пришлось. Даже откровенно провальные выступления некоторых групп дарили такой заряд веселья, что это сложно передать словами. Плюс к тому организаторы впервые озаботились приглашением на мероприятие «неформатных» групп, о которых ничего не знает условный слушатель условного Князя из экс-Король и Шут, но которые имеют вес в андеграундной тусовке. В первую очередь речь идет об Antreib, Changes, Glory Hunters и, разумеется, What We Feel. У последней до недавнего времени на правах вокалиста числился легендарный уроженец Брянщины Рома из групп 32 и Blackwalker. Для стороннего читателя эти названия едва ли что-то скажут, но суть в том, что благодаря им со сцены раздавались не только шутейки и речевки о дружбе-жвачке, но и антифашистские лозунги и прочие отрезвляющие призывы — в противовес неоднозначным Лед 9 (сайд-проект группы 25/17) о необходимости войны. Обычно о таких вещах вещают в гаражах и маленьких клубах среди своих, которые и без того знакомы с матчастью. А здесь эта атмосфера концерта для «своих» переносилась на сцену большого многотысячного фестиваля.

— На твой взгляд, возможны подобные фестивали на Брянщине?
— Скорее всего, нет. Важно понимать, что наши управленцы живут в отдельном мире, заспиртованном на манер образца из кунсткамеры. В их представлении актуальная музыка транслируется «Голубым огоньком» и законсервировалась в перестроечной эпохе, пропитанной ароматами сауны и шашлыков — тем бесконечно гремят сабвуферы, извергая на свет чудовищные кабацкие шлягеры, и все томно пускают скупую слезу по щеке. Этим людям невдомек, что за гранью дискографии Аллегровой, «Вороваек» и Шуфутинского таится целая бездна музыки, которую можно не только ставить на караоке-корпоративах, но и слушать. Им неохота признавать, что рэп захватил мир, что low-fi поглотил умы молодых творцов, что отечественные краст и дэт-металлические группы востребованы за рубежом больше, чем на родине.
Последняя попытка организовать крупный open-air с кемпингом и гостями из-за бугра — фестиваль «Рокерровка» шесть лет назад обернулся фантастическим фиаско — областная администрация взъелась, начала ругаться, и несколькодневную тусовку компактно упаковали в стены пивнухи на один вечер. Важно понимать, что в Брянске не так уж много площадок для проведения концертов, и многие из них цензирируются «свыше» правоохранительными органами и прочими «искусствоведами». По факту сейчас единственный человек, привозящий в облцентр актуальные на государственном уровне команды — это Вася Огонечек из Kick Chill. По иронии судьбы народ в массе своей ходит на выступления именно его группы и начисто игнорирует «хэдлайнеров» — JARS, Позоры, На Ножах и т.п..

— То есть, проблема не только в, условно говоря, административном аппарате, но и в публике?
— Да, несомненно. Люди любят тусить, быть в тренде, но не любят самой музыки, не пытаются в ней разобраться.

— А у публики, если уж на то пошло, есть выбор?
— Разумеется. Брянская сцена заявила о себе еще в 90-е и нулевые годы, когда Promontory издавались за бугром, 32 знакомили родившуюся при Андропове публику с хардкором, а 7Teen были любимой группой футбольных фанатов и любителей пенного. В эпоху телеканала А-Оne история пошла по второму кругу — в облцентре громко, на всю страну заявили о себе Sarah, Where Is My Tea, Regain the Legacy, Vismut и ТапОК. В итоге первые сменили вывеску на Wildways, потратили миллион на запись дебютника в США и стали одной из главных моднокоровых групп страны, а остальные запутались в творческом векторе и либо распались, либо ушли на перекур. Отдельно хотелось бы отметить Jet Plane — им удалось не только занять собственную нишу, но и полюбиться японцам. Сегодня, на мой взгляд, главная группа Брянска — Kick Chill, наравне с Safety Dance и Soft Harm.

— А что насчет районов области?
— У Тони Старка был Халк, у регионов — Wanted One-Armed Bandits из Карачева, скакор-банда, выступающая за границей чаще, чем в РФ. Карачев, на мой взгляд, вообще второй после Брянска город в плане развития сцены.

— А Клинцы?
— Увы, ничего дельного сказать не могу, знаю лишь о недавней реставрации фестиваля «Рок-Обзор» и добрым словом вспоминаю журнал «След», девять лет назад писавший о «мастодонтах клинцовского рока» и Вашем покорном слуге. Наслышан, что у вас действует неплохой магазин атрибутики, но на этом мои полномочия всеведающего старца кончаются. Если меня сейчас читают клинцовские музыканты, пожалуйста, маякните, буду рад ознакомиться с вашим творчеством!

— Знаю, что у тебя колоссальная коллекция дисков, винилов и других музыкальных носителей. Как сложно было ее собирать?
— Мне посчастливилось родиться в 90-х, и хотя модем дома появился в 95-ом, а Интернет — в 2001-ом, музыку все равно приходилось искать на физических носителях — бегать по киоскам, рынкам, магазинчикам и по мере финансовой возможности скупать все и вся — от Depeche Mode до Cannibal Corpse. На первом курсе университета вместе с первыми стипендиями познал вкус лицензионной и фирменной, привезенной из-за бугра, продукции — с качественными толстыми буклетами, мультимедийными бонусами, которые в принципе было приятно держать в руках. Ну и понеслось. Сейчас в моей коллекции порядка 2-2,5 тысяч дисков, сотня винила и еще столько же аудиокассет (возможно, для читателей это станет открытием, но кассеты до сих пор считаются актуальным и модным носителем).

— В свое время ты участвовал в открытии музыкального магазина в Брянске. Чья была идея, какова судьба магазина сегодня?
— В просторном подвале пятиэтажки по Красноармейской, 158 «Б» обрывалась мобильная связь, телефон терял сеть, зато у каждого появлялось чувство сопричастности к чему-то куда более важному. Люди лавировали промеж рядов с дисками и винилом, «дегустировали» новинки в стереосистеме и заводили новые знакомства. Dark/Light для многих стал не столько магазином, сколько клубом по интересам, где всегда можно было укрыться от какофонии рутины. Здесь же все и кончилось, спустя без малого десять лет жизни вопреки.
Но на самом деле ни я, ни Дима Морозов не были настоящими «отцами» магазина. Изначально «Дарк» планировался совсем другими людьми как магазин готических шмоток, но кто-то вовремя прикинул риски, нажал стоп-кран, и полки магазина заполнились не корсетами и ботинками на высокой платформе, а более демократичной по ценам продукцией — дисками и модными в ту пору благовониями. Первая инкарнация Дарк/Лайт ненадолго поселилась в многоэтажке у Цирка, и Димы там не было.
Первый «настоящий» Dark/Light поселился на месте съехавшего салона ритуальных услуг через дорогу от центрального кладбища в Советском районе Брянска. Там и пересеклись наши с Дмитрием пути: я активно искал свежевышедший альбом Crematory, а он как раз завез из Москвы лицензионное издание от Irond.
Вскоре я начал наведываться в магазин раз в неделю и никогда не уходил с пустыми руками. Брал не только то, что давно хотелось, но и абсолютно случайные штуки. Коллекция потихоньку начинала расти, как и наша дружба, впоследствии переросшая в сотрудничество.
Летом 2010 года я сделал официальную группу магазина ВКонтакте, а осенью на ее базе соорудил небольшой музыкальный журнал Homunculus Zine, где публиковал рецензии, интервью и туровые заметки из жизни местных команд. Деятельность окупилась — не рублем, но локальной славой — к вчерашнему ботанику стали обращаться с просьбами написать пресс-релиз, проанонсировать концерт или оценить новый релиз.
Впоследствии на базе магазина мы проводили разнообразные квартирники и чаепития. А затем все сдохло — Дима уехал в Питер, оставив тонну долгов, магазин перешел в другие руки и превратился в «На Игле», перебрался на набережную, а я продолжил вольное плавание.

— Как ты относишься к творчеству Васи Обломова?
— Знаю, что его любят. За что любят — не знаю. Точнее, наслышан, но лично судить не могу — целенаправленно никогда не слышал.

— Что скажешь о группе «Нейромонах Феофан»? Был ли ты на ее концерте в Брянске?
— Рейв-культура обошла меня стороной: я не гонял в плеере Prodigy, не гонял на Казантип. Это с одной стороны. С другой — лубочная «окающая» Русь. Она мне тоже никогда не улыбалась. Как видим, две пересекающиеся в творчестве «Нейромонаха» прямые мне глубоко параллельны. На уровне концепта «Феофан» симпатичен, но не более того.

— Пять твоих любимых песен?
— «Davidian» Machine Head, «Republic of heaven» Fall of Efrafa, «Horse called Golgotha» Baroness, «Ist es wahr» Crematory, «Ни ночи, ни дня» Макулатура. Здесь вообще мог быть топ-100 с абсолютно разными треками всех возможных жанров — имея две с лишним тысячи дисков/винила/кассет и годы меломании за спиной, сложно выбрать любимую пятерку.

— Пять твоих любимых песен, которые известны широкой публике?
— Не мудрствуя лукаво: «NBA» RSAC, «Смуглянка», «What a wonderful world» Луи Армстронга, «Я получил эту роль» «ДДТ», «Спокойная ночь» «Кино».

— Ты ведь еще писал и рецензии на фильмы. Как все начиналось и занимаешься ли этим сейчас?
— С того момента, как в квартире сдох телевизор, и больше ни ТНТ, ни НТВ, ни какой-либо другой канал не вещали в прямоугольник комнаты, мой юношеский интерес к кино иссяк. Изредка и бессистемно в моем мониторе крутились киноленты, аниме и сериалы, но ничто не цеплялось за душу настолько, чтобы оставить разверзшиеся дыры. Потом в жизнь ворвалcя «Шестиструнный самурай», «Токсический Мститель» и целый рой старых дайкайдзю-фильмов, о существовании которых в детстве даже не догадывался.
Спустя пару лет, уже чутка поднаторев в деле синемалюбства, настрочил первую рецензию на фильм Клайва Баркера (автора «Восставшего из Ада») «Князь Тьмы»». Он был коротким, сумбурным, но принес кучу удовольствия, и уже спустя пару недель после я штурмовал цитадели «Кинопоиска» паршивой рецензией на «Ярость» с Брэдом Питтом. Худсовет сайта ее честно забраковал, а я вынес уроки и ринулся осваивать новую нишу. В ходе эволюции рецензии начали мутировать в нечто более глубокое — в них можно было узнать не только о состоянии автора в моменты кадрили по клавишам, но и много интересного прочего. Скажем, в рецензии на нового «Годзиллу» мне удалось обосновать, отчего в скверном сценарии стоит винить эпоху президентства Эйзенхауэра, и как экономический расцвет США 50-60 годов сказался на судьбе фильмов о гигантских монстрах.

— Пять любимых отечественных кинофильмов?
— «Солярис» Тарковского, «Возвращение» Звягинцева, «В бой идут одни старики» Быкова, «Дурак» Быкова, «Собачье сердце» Бортко. В порядке исключения назвал бы «Разборку в Маниле» Невского — фильм настолько нелепый и плохой, что даже хороший — он веселит, только тем и ценен. Как и «Оборотень в женской тюряге» или шедевры Эда Вуда.

— Пять любимых иностранных фильмов?
— Непростой выбор. Многое придется оставить за бортом. Сюда можно было бы легко включить все фильмы Джона Карпентера, Кроненберга, Джо Данте, Кевина Смита, Квентина Тарантино, Тарковского и прочих. Назову «Нечто» Джона Карпентера, «Вой» Джо Данте, «Клерки» Кевина Смита, «Годзилла» (1954) Исиро Хонды, «Токсический мститель» (1984) Ллойда Кауфмана. Также вместе с «Годзиллой» мог бы отметить «Врата Расемон» — для азиатского кинематографа это был прорыв мирового уровня, и хотя я редко его пересматриваю, считаю лентой уровня «Гражданина Кейна» в плане культурной ценности.

— В твоем топе фильмов в основном старые киноленты. Чем тебя так привлекает ретро-кино?
— Я странный тип, могу себе это позволить. Просто так душа лежит — никаких секретов. Возможно, виной всему моя учеба на истфаке с вытекающими оттуда нереализованным стремлением рыть геологические слои или, что более вероятно, интровертность с вечным поиском уютного уголка, в который никто не заглядывает. В самом деле, со сколькими людьми можно пообсуждать экранизацию «Затерянного Мира» 1925 года выпуска? Вместе с тем, я, как и Тим Бертон, по-прежнему влюблен в старые спецэффекты, отдаю предпочтение аниматронике, костюмам или технологии stop-motion. Спецэффекты, которые в прошлом столетии творил Рэй Харрихаузен, до сих пор впечатляют круче любого CGI.

— Что для тебя важнее в песне — музыка или текст? Может ли получиться классная песня, если одно из этих составляющих гениально, а второе — так себе?
— Эмоция. А чем именно она выражается — музыкой или текстом, дело десятое. Если композиция не вызывает резонанса внутри, не скребется или не щекочет, то к ней не будет смысла и возвращаться. Конфликт «музыка-текст» вообще, по моему убеждению, был придуман графоманами для отвлечения глаз от своего недуга.

— Хорошо. А что тогда для тебя хороший текст?
— Такой, в котором нет ничего лишнего. Редким авторам есть что сказать, а еще у меньшего числа есть навык облечь клокочущую мысль в эффектную форму. В этом смысле я считаю, что минималистичный текст «Незабудки» Тимы Белорусских на голову выше творений многих русских рокеров, маниакально нагромождающих бесконечные строчки куплетов нелепыми образами, оборотами речи и глубоким якобы смыслом, которого по факту нет.

— Вова, ты принимал у себя дома заграничных гостей — музыкантов. Из каких стран к тебе приезжали, как они узнавали о тебе?
— Благодаря житию во рок-н-ролле, мне посчастливилось общаться с самыми разными иностранцами, не покидая пределов города. Не могу утверждать, было ли это проявлением банальной вежливости или четкой и искренней позицией, но Брянск гостям из Австралии, Бразилии, Германии, Польши, Финляндии, Индонезии и прочих очень разных стран понравился. Разумеется, о состоянии экономики, политике и прочих скучных вещах никто не интересовался, зато дружелюбие музыкальных аборигенов, местную выпивку и кухню, а также холмистый зеленый ландшафт нахваливали при каждом удобном случае. Подчас доходило до курьезов. Лет пять назад в клубе «Культурные пьяницы» Володарского района совместными усилиями брянских и московских организаторов бушевал дэт-металлический фестиваль. В кульминационный момент мероприятия на сцену вышел лысый японец и при поддержке драм-машины показал — в слэмминг-брутале и один самурай в поле воин. Пришедшие были в восторге, но лишь когда за отыгравшим сэт азиатом в гримерку потянулась толпа счастливых людей, открылась страшная тайна: герой вечера не понимал не только русского, но даже ломаного английского языка. Приходилось изъясняться жестами.
В моем сердце особое место занимает встреча с немцами Art Against Agony. Они далеко не звезды, до и после памятного концерта в арт-кафе «113» мне не доводилось сталкиваться с их музыкой в записи, но в тот вечер облаченные в смокинги и маски фанаты металлической интерпретации джаза жгли как в последний раз перед дюжиной человек. «Ребята, вы играете требующую годов тренировок музыку, вам не обидно видеть в зале такую маленькую толпу?» — спросил я после выступления. «Нет, что ты», — улыбнулись они в ответ. — Это наши лучшие сборы в вашей стране». Слово за слово, бокал за бокалом, и вот уже я, получив отрицательный ответ на вопрос, знают ли немцы о великом русском поэте Есенине, рвал душу, глотку и струны под незабвенную «Москву». Ночь мы провели в моей квартире — узнав о том, что группе предстоит ночевать на кухне клуба, поспешил предложить им ночлег в своей тесной «двушке». Музыканты оказались очень застенчивыми и приятными ребятами, которые без лишнего шума вытерпели Вашего покорного, а затем, сгрудившись на диване в зале, покорно восхрапели.

— А что насчет русских музыкантов?
— Как космополит я не привык превозносить одних граждан над другими, и хотя опыт общения с иностранцами мне чертовски льстит (Вы когда-нибудь плакали на плече у индонезийцев? Спасали от пьяных аборигенов австралийцев? Спорили с финнами о судьбах скандинавского дэта и достоинствах брянского пива?), не меньше ценю знакомство с соплеменниками по языковой среде. На фоне застывшего в зале фикуса группа Nakka брала у меня видеоинтервью для своего роуд-муви, на излете вписки культовых Little Dead Bertha перебравший с «синевой» организатор (в реальности замечательный и добрейший человек) словил сплин и пытался проучить меня за немытую тарелку в кухонной раковине. Музыканты столичной группы «На Краю» в знак признательности за грядущую вписку везли в подарок бутылку виски, однако случайно выкинули презент вместо свертка с мусором. Остаток вечера до самого рассвета мы провели в «Августине», где интеллигентно трещали о женщинах, жизни и творческом наследии Darkthrone.
Но самые теплые воспоминания связаны с группой «Гребля» из Архангельска. «Брянск очень похож на нашу родину», — рассказывали они, на фоне пытаясь припарковать машину, — такой же широкий и холмистый». «А что еще знаете о наших краях?» — не унимался я. «Игоря Храмкова (барабанщик группы Vismut, также известный съемкой клипов — прим. авт.), он делает потрясающие вещи». История с «Греблей» начиналась в анекдотическом русле: музыканты запутались в туровом графике и «приземлились» на порог моей квартиры на день раньше положенного. Люди состоявшиеся, с семьями и детьми, они вели себя как настоящие джентльмены. Трижды в день готовили на всех, провели генеральную уборку и большую часть времени промышляли склейкой турового видео. В последнюю ночь перед отъездом мы уминали шаверму и рассуждали обо всем на свете — начиная от любимых писателей и заканчивая олдскульным грайндкором. В порыве чувств очень хотелось сподвигнуть гостей на авантюру, побыть «роялем в кустах» и отыграть спонтанный дышащий спиритуозом концерт под окнами любимой женщины, полгода у назад вдребезги разбившей «бабочку поэтиного сердца». Концепт был безупречен: «Шиву, божество моего божества, принято изображать танцующим. Пожалуйста, подыграйте», однако мозг оперативно заключил, что ни гостям, ни недавней (взаимно) возлюбленной идея не улыбается, и дал распоясавшимся фантазиям «красный» свет.

— Столько позитива в адрес музыкантов. А что насчет негатива?
— «И я не претендую на место вверху, я просто пытаюсь петь. Я не хочу копаться в грязном белье, пусть будет все, как есть. Но кой-какое право я оставляю за собой. Мой рок-н-ролл мой!» — кинчевское табу со мной еще со школьной скамьи. И пока «акулы» рыщут в поисках хотя бы капли крови в стремлении породить и оседлать волну всеобщего хайпа и бурлящей коричневым ненависти, я пытаюсь искать хорошее в окружающих. Разумеется, никто не безгрешен, но, по личному опыту, российские группы, не избалованные вниманием продюсеров (у нас их просто нет, если выглянуть за грани тэвэшной попсы), публики и Фортуны, гораздо быстрее своих западных коллег ловят «звездочку». На «Доброфесте» убедился в этом лишний раз
— на пресс-конференции именитые и возведенные в ранг новых Rage Against The Machine и ранних Linkin Park британцы Fever 333 были куда более доброжелательны к пришедшим и измазанным в грязи русским фанатам, чем иные «певцы свободы» из Москвы и Питера.


— Ты писал о многих артистах и явно получал обратную связь. Чьи отзывы и мнения оказались для тебя наиболее ценными?
— Знаешь, когда в официальной группе «DDT» появилась ссылка на мой отчет с их брянского концерта, я стукнул себя кулаком по груди и выхватил трубку для хвастливого звонка матери: «Смотри, меня признали!» Но наиболее ценным я всегда считал отклик из андеграундной среды как наиболее честной и интеллектуально подкованной. Когда репост анонса в официальный паблик скримо-группы Materic собрал больше просмотров, чем в группе «БрянскНовости», когда Siberian Meat Grinder, одна из самых успешных за рубежом отечественных групп, не скупясь на комплименты вещала о моей статье, а Илья «Маррадер» из Порт(812) и Маррадеры сравнивал мой слог с Набоковым — я, будучи человеком глубоко самокритичным и сомневающимся, ощущал ни с чем не сравнимый кайф.

— А чье бы мнение о своем творчестве хотел бы узнать?
— Чарльза Буковски. Жаль, что он умер раньше, чем я перестал таскать подгузники. Еще хотелось бы презентовать томик с вызревшим романом Юкио Мисиме, хотя он, не сомневаюсь, порубил бы томик катаной, не осилив и первой дюжины строк.

— Тебе не надоедает вечно писать о творческих заслугах чужих людей? Не пора ли составлять собственную легенду?
— Отнюдь. Каждый мой музыкальный текст — это еще и исторический очерк, и слепок моего актуального морального состояния на момент времени. Выстроив их в очередь и вчитавшись в контекст, можно запросто прочесть историю жизни автора. И почерпнуть неожиданных спонтанных фактов.

— Как ты оцениваешь эволюцию нашего областного центра за последние двадцать лет?
— Брянск — не тот город, в который хочется возвращаться. Как любая столица провинциального региона он не стремится к эволюции, не имеет ни малейшей потребности во внутреннем развитии. Разумеется, за деньги налогоплательщиков строятся дороги, проводятся пышные однообразные торжества и возводятся новые церкви, но город не становится лучше, как толстый слой дешевого макияжа не спасает от одиночества отправившуюся в люди сельскую дурнушку.

— О чем сегодня мечтает Владимир Федосов?
— «Поймать эту тонкую грань между собой и всеми, чтоб на себя плюя случайно в остальных не попасть» (гр. «Ночные грузчики»). А вообще, человек рожден для счастья и, надеюсь, и мне его рано или поздно перепадет.

Жора КОСТАКЕВИЧ
Фото из архива Владимира Федосова