,

Гениальный строитель и цитровед Валерий Брунцев: «Среди выдающихся людей не встречал ни одного отличника»

После двухнедельного отпуска рубрика «Разговор без микрофона» возвращается с совершенно уникальным гостем — Валерием Брунцевым. Чтобы перечислить все регалии и заслуги этого человека, которому в этом году исполнилось 80 лет, не хватило бы целой газетной полосы. В 90-е годы, которые нынче принято называть «лихими», жители пострадавших от
Чернобыльской аварии территорий регулярно получали бесплатные путевки, причем иногда в элитные санатории. Многим клинчанам тогда удалось отдохнуть и подлечиться в совершенно уникальном месте — санатории «Решма» в Ивановской области, возле города Кинешма. Главный корпус этого грандиозного комплекса называют замком на Волге. Это потрясающее здание из красного кирпича в виде круглой крепости навсегда запоминалось тем, кто хоть раз посещал «Решму». Санаторий обладает невероятной силой, притягивая сюда своих гостей снова и снова. Строился он для партийной номенклатуры СССР в 80-е годы. Руководил стройкой наш сегодняшний гость.
До «Решмы» Валерий Брунцев построил не менее грандиозный объект — туристический центр в Суздале, за который он получил Государственную премию СССР (за архитектуру комплекса). После «Решмы» он руководил стройками других крупнейших объектов страны, но об этом мы поговорим во второй части интервью. Но строительство — не единственная стезя Валерия Александровича. Он активный общественный деятель. Также с 1974 года он собирает музыкальные инструменты народов мира. В настоящее время его коллекция является одной
из крупнейших в России. Особенно выделяется коллекция цитр — одна из самых больших в мире. О строительстве и музыкальных инструментах мы и поговорим сегодня.

— Валерий Александрович, мы с Вами встретились в Вашем детище — санатории «Решма» в Ивановской области. Часто отдыхаете в этом замечательном месте?
— За 32 года я отдыхал 2-3 раза, хотя был здесь раз двенадцать с деловыми и рабочими визитами по разным направлениям. Первый раз я приехал отдыхать через год после начала работы санатория. Мне и Евгению Ивановичу Чазову дали «золотые путевки». Но в первый приезд случился небольшой напряг с руководством «Решмы», после чего я уехал уже на второй день и пятнадцать лет не приезжал сюда вообще.

— Что такое «золотые путевки»?
— Это возможность десять лет бесплатно отдыхать каждый год в течение 21 дня.

— Фотохудожник, строитель, искусствовед, музыкант-любитель, общественный деятель — всех эпитетов в Ваш адрес и не перечислишь. А кем Вы сами себя ощущаете в первую очередь, если брать именно профессию?
— С детского возраста и до глубокой старости наша основная профессия — быть хорошим человеком. Когда говорят, что ребенок хороший, потому что пляшет, стихи читает, «пятерки» получает, то я скажу, что это не главное. Важнее, чтобы он был воспитанным, относился с уважением к старшим. А какие отметки он получает, не так важно. Я был знаком и дружил с десятками людей, имевших высокое положение в стране. Это министры СССР, министры РСФСР, академики, композиторы, директора заводов и т.д. Среди них не встретил ни одного отличника (смеется). Все они, как правило, учились на «3-4-5». «Четверка» — это их средний балл. Но это люди, которые всегда были в коллективе.

— Это хорошо или плохо, что они так учились?
— Не все лезут из шкуры ради «пятерок». Моя дочь, когда училась в школе, рыдала, если получала «четверку». Но это ненормально. Я не такой. Я отношу себя к сорту людей, у которых очень много времени занимает общественная деятельность. Гонка за «пятерками» уходила на второй план. А круглые отличники не могут быть большими руководителями. Они обычно работают заведующими лабораториями и т.п. Они единоличники. Я и сейчас общественный деятель — у меня восемь выставок по стране, без конца где-то выступаю. Приезжаю в «Решму» — каждый раз выступаю 2,5 часа перед отдыхающими.

— Интересно проходят эти встречи с отдыхающими?
— Некоторые восхищаются нашим объектом, некоторые равнодушны. А третьи вовсе говорят: «А что тут такого — построили и построили».

— Мы однозначно относимся к первой категории…
— Я рассказываю им о проблемах и неимоверных сложностях, с которыми мы столкнулись при строительстве. Были моменты, когда Алексей Николаевич Косыгин подписывал постановления по этому комплексу, а они не выполнялись.

— Не выполнялись распоряжения Председателя Совета министров СССР? Как такое возможно?
— А они были невыполнимы. Например, он написал председателю Ивановского облисполкома обеспечить наш объект железобетонными конструкциями в полном объеме. А в области не было даже лишнего метра железобетона, им самими не хватало. Мне пришлось этот вопрос решать самому. Были вопросы, которые решались легко, а были такие, которые решены только благодаря моим друзьям. Санаторий был дважды на грани срыва строительства, несмотря на высокие титулы людей, курировавших его. Поэтому моя жизненная позиция состоит из нескольких постулатов. Например, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Вопрос с железобетоном для строительства санатория, а это два железнодорожных состава (32 тысячи кубов), я решил благодаря своему другу. Поехал к нему во Владимир, вопрос решился в тот же день, а на следующий уже было бы поздно. Нам до этого давали 1000 кубов в год, мы бы строили такими темпами сто лет. Второй важнейший вопрос — это каркас, которого на тот момент в стране почти не было. Даже Моссовет отказал Чазову. Министр СССР тоже отказал, должны были уже забросить строительство. Снова выручил мой друг — директор заводика в городе Кстово Нижегородской области. Я приехал — у них валялось полторы тысячи испытанных конструкций. Мы их сразу забрали за 50% стоимости.

— Коллекцию музыкальных инструментов тоже помогают собирать друзья?
— Конечно! У меня 460 дарителей. Кто один инструмент подарил, кто два, а кто и 20. Все знают, что я всю жизнь живу на одну зарплату. Я горжусь, что так прожил, даже гвоздя дома с работы никогда не было. При этом в моем доме побывало более полутора тысяч гостей.

— Как посчитали?
— По книге отзывов. На дни рождения я получал в среднем в подарок по 25 музыкальных инструментов. Правда, в этом году получил только одиннадцать (смеется). В моей коллекции инструменты 150 с лишним народов мира. А всего, включая свистульки и колокольчики, которые тоже считаются музыкальными инструментами, более одной тысячи экземпляров.

— Где сейчас проживаете?
— Может, слышали такой городок — Санкт-Петербург называется.

— Ну да, где-то слышал…
— Живу около станции метро «Василеостровская». После окончания строительства «Решмы» мне предложили ехать в Москву. Хотя первое приглашение в столицу я получил еще после строительства туристического центра в Суздале в конце 70-х. Туда приезжали министры — видели мою работу. Было десять предложений по жилью в Москве. Но потом меня позвали к Чазову и предложили работу над «Решмой». Я особо и не сопротивлялся — это уникальный объект. На семь лет остался без Москвы, переехав в Кинешму. Мне тогда сказали: «А в Москву Вы всегда успеете, квартира и прописка для Вас всегда есть. Закончите — приедете назад». Кстати, главный корпус, где мы сейчас беседуем, — это лишь один объект. Помимо него нам пришлось построить в чистом поле еще 47 объектов.

— С Чазовым дружите до сих пор?
— Не скажу, что мы так уж сильно дружим до сих пор. По состоянию здоровья он уже редко приезжает на работу — последние десятилетия он работал директором кардиоцентра в Москве. Года полтора назад я приезжал к нему туда на работу. На дачу ехать к нему неудобно.

— С кем еще из министров Вы близко дружили?
— С министром культуры РСФСР Юрием Серафимовичем Мелентьевым (занимал этот пост с 1974 по 1990 годы, умер в 1997 году — прим. авт.). Уникальный человек, родом из Челябинской области. В свое время я посетил город Алапаевск под Екатеринбургом, куда ехал с визитом к коллекционеру музыкальных инструментов Вере Борисовне Городилиной. Она показала мне дом, где в детстве жил Петр Ильич Чайковский. В 1848 году его отца перевели генерал-губернатором в Алапаевск. Там Петр Ильич прожил полтора года, после чего его отправили в Петербург, в училище, на казарменное положение. Когда я приехал туда, это здание лопнуло пополам — появились подземные воды из-за какой-то стройки. Несколько раз его пытались поджечь. Увидев это все, я поехал к Мелентьеву. Пять лет мы занимались этим вопросом. Я также подключил близких мне людей — Даниила Александровича Гранина (советский и российский писатель, киносценарист, общественный деятель, умер в 2017 году — прим. авт.) и Дмитрия Сергеевича Лихачева (советский и российский филолог, культуролог, искусствовед, доктор филологических наук, умер в 1999 году — прим. авт.). В итоге этот дом, несмотря на все трудности, был отреставрирован. В 1990-ом там открылся дом-музей Чайковского — к 150-летию со дня рождения композитора. Также дружил с заместителем Мелентьева — Василием Михайловичем Стригановым. Мы с ним выпускники одного вуза — Новосибирского института железнодорожного транспорта. Таких людей мало — отзывчивый, всем помогал, его любили по всей стране. Тогда я ходил в министерство культуры, как к себе домой. А сейчас туда не зайти и не попасть — тебя не пустят.

— А с нынешним министром культуры Мединским знакомы?
— Нет, хотя однажды я подарил ему на конференции в Эрмитаже две свои книжки. Знаком с его отцом — полковником запаса Ростиславом Игнатьевичем. В апреле я написал Мединскому письмо по поводу имеющейся у меня уникальной книги о войне «От Сталинграда до Вены», изданной в 1945 году в Австрии. Книга про 4-ю гвардейскую армию. Я поставил задачу переиздать ее. В продаже она не была. Все десять тысяч экземпляров разошлись по армии. Сейчас я готовлю второе предложение, чтобы не просто переиздать эту книгу, а еще и перевести ее на английский язык. Тогда Президент России сможет смело дарить эту книгу Трампу, Макрону и даже Меркель. На последней иллюстрации к этой книге, написанной по горячим следам войны, советский и американский солдат охраняют мост в Австрии.

— Ответ от Мединского на первое обращение пришел?
— К сожалению, нет. Это в советское время я мог за один день в Москве решить 70-80 вопросов. Каждые выходные ко мне в Суздаль приезжали по 25-30 человек из Москвы. Я им показывал наш туристический центр, мы вместе отдыхали. Получается, что тратил свои выходные, но мне это было приятно. К тому же, уезжая, они все говорили: «Валера, что надо — обращайся!» И все решалось. Я дольше писал на листочке проблему, чем уходило время на ее решение. Стройка гремела на всю страну, и их никто не мог наказывать за помощь мне. Всем, кого я просил помочь, говорил, что они участники нашего строительства. Еще я был близко знаком с министром внешней торговли СССР Николаем Семеновичем Патоличевым (дважды Герой Социалистического Труда (1975, 1978), один из двух кавалеров 11-ти орденов Ленина — высшей награды СССР — прим. авт.). В Суздале у меня не было ни доллара, ни цента, но у меня там импортные потолки, ковролины, мебель в ресторане, австрийские тележки в коридорах и ресторане. Все удивлялись, откуда это.

— Явно не гуманитарная помощь…
— Все просто. В конце года у министерства внешней торговли оставалась неизрасходованная валюта. А мне много не надо — два-три вагона чего-нибудь. Они закупали за валюту за границей, а мне продавали за рубли. Курс тогда был примерно один к одному. В советской системе я чувствовал себя как рыба в воде. Тогда очень хороший народ был. Если сейчас во власть все рвутся, пробиваются любой ценой, то в то время во власть назначали, вызывали и давали партийные поручения. Казалось бы, Патоличев, министр СССР, что ему не жить припеваючи? Но я написал о нем в своей книге «Преодоление» (о строительстве туристического центра в Суздале). Он в тринадцать лет остался сиротой — отец погиб, а мама умерла. Его дядя покормил год и сказал: «Ты уже большой, иди работать». В 29 лет его уже назначили секретарем Ярославского обкома. Тогда нужно было поднимать шинную промышленность и выпускать авиационные моторы. Когда началась война, ему было 33 года, и его назначили секретарем Челябинского обкома. Потом он работал первым секретарем ЦК Компартии Белоруссии и замминистра иностранных дел СССР. В 1958 году его вызывает Хрущев и говорит, что назначает его министром внешней торговли СССР. Патоличев ответил, что ничего не понимает в торговле. Хрущев уточнил, что он же назначает его министром. На что Николай Семенович сказал: «А, ну если министром, то это другое дело» (смеется). Тогда крайне редко было, чтобы кто-то отказывался. И это были неприятные случаи. Например, Сталин вызвал Чкалова, чтобы назначить его министром внутренних дел, но тот отказался. Думаю, что именно из-за этого он впал в немилость. Я знаю подробности этого дела, но не хочу сейчас углубляться.

— Сколько лет шло строительство в Суздале?
— Девять лет. За это время у меня было 2,5 отпуска и почти ни одного выходного. Оклад у меня был 220 рублей. Цель туристического центра — качать валюту для страны (смеется). Недавно на мою книгу «Преодоление» написал отзыв академик Сарычев, а в ней упоминается 550 человек, причастных к строительству. Сарычев написал: «Прочитал всю книгу и не встретил ни одной сволочи» (смеется). В то время все помогали. Сейчас тут можешь споткнуться, там кто-то взятки требует. Сложнее гораздо. После распада страны многие захотели стать богатыми. А тогда все были примерно равны. Если я получал 220, то министр РСФСР получал 550 рублей, то есть в 2,5 раза больше. Сейчас некоторые в нашей стране получают по 20 миллионов в месяц, разница в зарплатах измеряется в тысячах. Взаимоотношения людей тоже стали другими.

— Предлагаю отвлечься от строительства, к которому мы еще вернемся. Расскажите нашим читателям, что такое цитра?
— Думаю, все знают, что такое цитра (смеется). Это инструмент австро-германского происхождения. Раньше словом «цитра» называли все струнные инструменты. Появились они примерно 400 лет назад — примитивный инструмент: две струны игровых и 5-7 в аккомпанементе, по ним бряцали палочкой. В 1841-ом сформировалась концертная цитра, используемая до сих пор. В то время в Европе в обиходе еще не было гитар, разве что в Испании они уже были, не было мандолин, фортепиано. Цитра была единственным инструментом в Европе, на котором можно было что-то играть. Но концертная цитра с грифом — это очень сложный инструмент, руки там должны работать, как у каракатицы. Стали придумывать разновидности цитр — мануальная, американская (безгрифная), смычковая, механическая и другие. В России сейчас никто не играет на цитре. Хотя раньше была школа Франца Бауэра. Но последний профессиональный цитрист в нашей стране умер еще в 1971 году. А любительница Нина Зверкина умерла в начале нынешнего века. От нее я узнал адреса семей бывших цитристов. Обошел их дома и собрал довольно большую коллекцию фотографий, документов, инструментов и даже стол для цитры. Я стал заниматься цитрами 25 лет назад. Даниил Гранин назвал меня цитроведом, потому что я единственный в стране вдруг обратил внимание на этот инструмент. У меня 1850 произведений для цитр.

— А они еще выпускаются?
— В мире мастера делают цитры. Если старые цитры я покупал в Европе за 20-30 долларов, то новые стоят 1500-2000 евро. Есть и цитристы, например, Людвиг Шарф, профессор консерватории. Думаю это первый цитрист в мире на сегодня (по этой ссылке www.youtube.com/watch?time_continue=45&v=4t7tZp1n_Ls можно послушать, как удивительно звучит цитра в руках Шарфа — прим. авт.). Вообще в мире играют 300-400 человек. Я был на конгрессе в Праге, там играла одна японка на цитре. Но вообще цитра — это неперспективный инструмент, поскольку в аккомпанементе у нее нельзя использовать сложный аккорд. Можно взять только три открытых звука. Это примитивный аккомпанемент.

— Когда она стала вымирать?
— С появлением в домах фортепиано, гитар, мандолин, гармоник.

— Вы являетесь абсолютным монополистом — как я узнал, в Вашей коллекции 90 процентов всех цитр, хранящихся в России. Есть ли у Вас цель увеличить коллекцию, стать обладателем наибольшего количества цитр в мире?
— В моей коллекции 150 цитр. Когда-то я стремился собрать их как можно больше. Один американец мне даже прислал в подарок пять цитр. А потом начались повторы. Одна концертная цитра отличается от другой только отделкой. Сейчас цели расширить коллекцию нет, если только какая-то редкая цитра попадется. Это бессмысленно, все равно, что собирать одинаковые велосипеды. Но есть большая цель — я собираю материал для монографии «Цитры в России». У меня есть монографии «Цитра в Чехии», «Цитра в Швейцарии», каталог «Цитра в Германии». В мире всего 4-5 человек, кто занимается коллекционированием цитр. Недавно обнаружил уникальную фотографию — политзаключенный Троицкий в Якутии играет на цитре.

— Как цитра оказалась в России?
— В 1851 году к нам привез ее из Австрии выпускник консерватории Франц Бауэр. Целью его жизни было распространение цитры в России. Он женился на русской девушке Петуховой, у них было семь детей, из которых один стал заслуженным артистом, другой — первым в стране режиссером немого кино, третий — конструктором. Отмечу, что материал для монографии про цитры собираю по крупицам, это очень сложно. Делается это попутно, все же моя основная специальность — это строительство и архитектура.

— Тогда предлагаю вернуться к строительству. Решма — это самый красивый санаторий России, если оценивать его с архитектурной точки зрения?
— Наверное. Хотя, конечно, я не видел все российские санатории, чтобы утверждать это наверняка. Вообще все стройки делятся на несколько уровней. Строить дорогу — это один уровень. Мосты — это уже другая стройка. Тоннели и метрополитены — иной уровень, там появляется отделка. Следующий уровень — это заводы, там оборудование. Жилой дом — это простой уровень — стены, штукатурка обои. Далее появляются усложнения — детский сад, больница с медицинским оборудованием. Далее театр, где есть зал, занавес, кресла. И самая высокая ступень архитектуры — это, например, туристический центр в Суздале — там уже появляется мебель, концертный зал, интерьерные решения, художественные работы. Я был заказчиком, должен был все это знать. Суздальский центр дал мне хорошую базу, которая позволила заниматься строительством такого уникального объекта, как санаторий «Решма». Я тут был абсолютно самостоятельным, сам себе хозяин. Когда мне показали макет, то я увидел насколько это интересный объект. Но я тут же увидел, сколько там недостатков. Его делали быстро, за полгода. Автор Давыденко осуществлял общее руководство, подписывал проект. А разработчиком и главным архитектором проекта был Алексей Иванович Пилихин. Никто не знает, но этот скромный человек был двоюродным братом маршала Жукова.

— Что Вы увидели, когда приехали на место будущего строительства?
— Чистое поле. Не было рабочей силы, негде было жить, не было железобетона.

— Кто был автором идеи построить «Решму» именно на этом месте?
— Безусловно, Евгений Иванович Чазов.

— В силу возраста не все из наших читателей знают, что такое Четвертое Главное управление при минздраве СССР. Расскажите об этом ведомстве, а также о том, чем отличались санатории, подчинявшиеся ему.
— Четвертое управление зародилось с Кремлевки — это кремлевская больница при Ленине. Тогда там было всего девять врачей. Постепенно страна развивалась, появлялось больше министерств и ведомств, их работников надо было лечить. Выделился класс повышенного здравоохранения. Потом к ним добавились не только политические деятели, но и народные артисты, архитекторы, художники. Тактика была уникальной. Сейчас у начальника зарплата, условно говоря, миллион рублей, а у рядового работника — 15-20 тысяч. При Сталине был партминимум — партийные деятели не должны были получать большую зарплату. Она должна была быть чуть больше, чем у рядовых граждан. Но кормушкой для партработников было здравоохранение. Это сохранилось и позже. Зарплата министра, прямо скажем, была недостойной. Обычный работник в Норильске получал больше — 900 рублей. А метростроевцы по 750 рублей зарабатывали. Медицина должна была это компенсировать. Получая должность замминистра или начальника главка ты автоматически попадаешь в систему Четвертого управления. Ты можешь пойти в поликлинику или поехать в санаторий Четвертого управления. Это считалось эталоном советского здравоохранения. Когда я начинал строить «Решму» в 1979 году, у управления было три поликлиники, 2-3 больницы и 16 санаториев и домов отдыха. Обслуживалось около 55 тысяч человек вместе с семьями. Туда входили депутаты Верховного Совета, послы СССР, зарубежные гости и т.д. Чазов, работавший в системе к тому времени пятнадцать лет, начал ее серьезно расширять. К тому же это не такие большие затраты, которые разоряли бы страну с населением 280 миллионов человек. Но были определенные нюансы.

— Какие?
— Получалось, что министр спокойно идет в поликлинику, больницу, а потом ему нужно ехать в санаторий. Выбор есть — «Нижняя Ореанда» в Крыму, «Красные камни» в Кисловодске, «Волжский утес» под Сызранью. Лечение отличное, но есть один момент — с собой нельзя было брать маленьких детей или внуков. Эти санатории были для людей старше 16 лет. С детьми можно было ехать только в дома отдыха, например, на Валдай. Но там нет медицины — только терапевт, медсестра и стоматолог. И вот в конце 70-х годов Чазов мастерски придумал такую вещь — построить дом отдыха санаторного типа. Хорошая страна у нас была — можно было самих себя обманывать (смеется). Дом отдыха — значит, можно с детьми, а санаторного типа — значит, есть медицина. А поскольку Евгений Иванович родился в Горьком, на Волге, то он решил построить его на берегу этой реки. На расстоянии, доступном для москвичей, чтобы можно было за ночь доехать на поезде или на машине. Он обратился в Ивановский обком и попросил подыскать ему хорошее место для строительства. Чазову предложили на выбор три варианта. Два места были не очень, а здесь ему сразу понравилось — 500 метров от Волги, сухой берег, большая поляна под главный корпус. За пять минут он принял решение строить «Решму» здесь.

— Поляна была уже тогда?
— Да, ее создала природа. Ни одного дерева не было срублено во время строительства. Проектировщики считали, что там не будет проблем, поэтому проектировали, не особо задумываясь. Несколько месяцев искали директора строительства, который был бы наместником Четвертого управления, распоряжающийся всеми деньгами. Директор платил проектировщикам, а тут работало восемь проектных институтов и 16 подрядных организаций. Предлагали эту должность москвичам, но их жены не хотели уезжать на столь долгий срок с детьми жить в Кинешму. Заканчивался 1979 год — пора было начинать стройку, а директора все нет. Нет директора — нет и банковского счета, движения ноль. Чтобы быть директором строительства такого уникального комплекса, как «Решма», надо было до этого что-то построить уникальное. А у нас ничего такого в те годы не строилось (улыбается). У нас тогда госпремию СССР получили директора строек цирка в Сочи и трех объектов в Ленинграде. В частности, аэропорта Пулково и морского порта, сейчас на них посмотришь — обычные помещения. И гостиница «Ленинград», но ее строили югославы из импортных материалов. Плюс театр Натальи Сац в Москве. И все — никто не воспитался. Я попал в обойму, поскольку построил Суздальский туристический центр.

— Вы уже упоминали о недостатках в проекте.
— Проектировал «Решму» серьезный институт имени Мезенцева. Я сам не могу придумывать, но когда вижу канву, то понимаю, что нужно поменять. Но я, предлагая что-то переделать в проекте, должен был брать на себя ответственность за обеспечение материалов, конструкций и даже рабочей силы.

— Сколько человек участвовало в строительстве «Решмы»?
— Кинешемский трест оказался настолько слабым, что не мог построить 5-10 домов. В городе была трагедия со строительством, о помощи нам не было и речи. Из Москвы же не привезешь строителей. Решили создать свою организацию — передвижную механизированную колонну (ПМК). Это было сделано, чтобы привлечь сюда рабочих — в ПМК платили надбавку 30%. Ради нее люди были готовы ехать в другое место. К сожалению, никто не думал, где будут жить строители. В плане было всего два дома для персонала, потому что в Кинешме не было площадок для строительства домов. Чазов попросил меня их построить. Затем я взял у города 30 квартир в долг, заселили с уплотнением 50 семей. Потом через минобороны договорился, чтобы мне прислали роту солдат — 140 человек. За три месяца получилось собрать, таким образом, 250 человек. Но нужно было развиваться дальше, чтобы в ПМК было 500-600 человек. Я стал строить жилье в городе — сносил частный сектор. При переселении терял 40-45 квартир, которые отдавались людям из снесенных домов. Но 50 квартир оставалось мне. Всего шесть домов за три года построил в Кинешме. Потом решил построить рядом с санаторием поселок Дьячево — это еще девять 90-квартирных домов. Всего построили больше одной тысячи квартир. Это все было сверх плана. Надо было строить детсад, котельную, очистные сооружения, скважины, водоводы, АТС, 35 км газовых труб, подвести инженерные сети. Берег Волги плыл, мы его укрепили, построили причал, сделали терренкуры на территории. Потом строили административно-хозяйственное здание, гаражи, заправочную станцию, склады, пожарное депо, прачечную, овощехранилище, цех переработки, теплицы. Всего было 48 объектов.

Жора КОСТАКЕВИЧ,
фото автора: Валерий Брунцев в холле у камина в санатории «Решма»; санаторий «Решма» — вид на главный корпус

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *