,

Сергей Закаморный: «Не знаю, почему мне не заказали портрет Белаша. Портреты Долгова и Евтеева рисовал с удовольствием»

Одна из центральных тем второй части «Разговора без микрофона» с преподавателем живописи клинцовской художественной школы Сергеем Закаморным была посвящена портретной галерее в Доме Советов. Здесь представлены портреты всех градоначальников Клинцов, а по современной терминологии — глав администрации города. Все эти портреты, как мы и предполагали, рисовал наш герой. Правда, в ходе беседы выяснилось, что есть одно исключение.

Как мы уже отмечали в первой части интервью, Сергей Закаморный хранит в памяти множество интересных историй. Некоторая часть из них вошла в наш сегодняшний разговор. Много историй связано с необычными заказами и богатой фантазией заказчиков Сергея Закаморного. Также он рассказал, в какие страны мира, при каких обстоятельствах попали его произведения живописи. Хочется поблагодарить моего собеседника за ликбез по живописи, в которой автор этих строк разбирается значительно хуже (это еще мягко сказано), чем в других темах, которые обычно поднимаются в «Разговоре без микрофона».

— Сергей, кого Вы считаете своими главными учителями и наставниками?
— Это бывший директор нашей художественной школы Петр Григорьевич Швец и преподаватель школы Александр Андреевич Цырик. Когда я приехал в Клинцы, мы с ним ездили на этюды. Эти два художника дали мне чудесный старт. В институте, если честно, больше учатся друг у друга. Там преподаватель не будет тебе что-то объяснять по душам. Отмечу еще Михаила Васильевича Колесника из Брянского училища. Мне нравилось, как он тыкал меня носом, заставлял работать. Я чувствовал, что ему хочется, чтобы я научился хорошо рисовать. А когда ученик это чувствует, то больше старается. Спустя годы, кода я уже возил своих учеников в Брянск на экскурсии, то при встрече с Колесником все время забывал или не успевал сказать ему важные слова. За полгода до его смерти, а он скончался несколько лет назад, я подхожу в Брянске к центральному рынку, чтобы купить рамы для картин и встречаю Михаила Васильевича. Мы опять с ним поговорили. Отошел от него метров на 200-300, и тут у меня в голове стукнуло: «Эх, опять не сказал ему то, что хотел». Я очень сильно расстроился. Проходит полчаса — я подхожу к переходу на площади Ленина, а он идет мне навстречу. Проходим мимо другу друга, я киваю ему головой. Прохожу метров десять, разворачиваюсь и резко говорю: «Михаил Васильевич!» Он вздрогнул от неожиданности. Начинаю ему говорить, насколько важную роль для меня он сыграл. Вижу, что у него слезы на глазах наворачиваются. Сила рулит! Я так желал сказать ему эти слова благодарности, что встретил его второй раз за полчаса.

— Очень трогательно…
— Был у меня еще один учитель — Иван Григорьевич Поздняк — друг нашей семьи. Он не художник, но пытался рисовать. Он работал на радиозаводе главным конструктором. Когда мне было лет пять, я рисовал рыцарей на конях в детском садике. Он пришел к нам домой, увидел моих лошадей, взял лист бумаги и сказал: «Давай я тебе тоже лошадь нарисую».
И рисует лошадь в вертикальном положении, танцующую на коньках. Я был в шоке, что лошадь можно нарисовать совсем по-другому. В этот момент он реально сдвинул мое представление о том, каким может быть искусство. Это был мощный толчок. Во мне до сих пор сидит желание нарисовать то, что не рисовали другие. Желание есть, но дальше дело пока не идет. Но я надеюсь, что рано или поздно еще что-нибудь случится (смеется).

— Чем Вы предпочитаете рисовать?
— Масляными красками. Это самая легкая техника, потому что можно что-то исправить. В отличие от акварели. Там если что-то не так пошло, то уже практически не исправишь. Акварель — это высший пилотаж. Чтобы быть в ней асом, нужно заниматься только акварелью. Как, например, Сергей Андрияка. В 2005 году мы с Ларисой Петровной Безносенко, руководителем «Мозаики», ездили на персональную выставку Андрияки. Мы там обалдели от увиденного. Если бы я был молод и не стал бы поступать в Питер в Репинку, то я бы поступал в школу акварели Андрияки. Тот, кто владеет акварелью на уровне Андрияки, может маслом сделать любой шедевр.

— Есть в живописи темы, которые Вас не привлекают?
— Я не буду никогда рисовать черный или белый квадрат (улыбается). Все, что сложнее этого, — меня привлекает.

— Какие эмоции Вы испытываете во время работы?
— Я балдею (улыбается).

— На мой дилетантский взгляд, живопись — это один из самых аполитичных видов искусств. Согласны или возразите?
— Конечно, возражу. Я бы мог нарисовать, допустим, попов, выходящих из церкви и садящихся в «БМВ», а рядом сидящих старушек с протянутой рукой. Конечно, церковь у нас отделена от государства, но… Таких моментов можно нарисовать много. Взять те же карикатуры.

— Вы считаетесь мастером портретного жанра. Какие еще жанры живописи можете назвать своими любимыми?
— Морской пейзаж, также люблю иногда рисовать акварелью цветы, натюрморты.

— В нулевые годы Вам поступил необычный заказ от Клинцовской городской администрации. Расскажите об этом подробнее.
— Это было перед 300-летием Клинцов. Тогда еще директор нашей школы Валентин Шинкаренко рассказал мне, что люди из городской администрации увидели в Брянской областной администрации галерею портретов руководителей области с 1944 года (портреты повесили в 2004 году к 60-летию со дня образования Брянской области — прим. авт.). Появилась идея сделать аналогичную галерею в Клинцах. Директор художественной школы спросил у меня: «Ты смог бы это сделать?» Отвечаю: «Наверное, смог бы, но надо посмотреть». Мы поехали в командировку в Брянск. Нам показали галерею, мы сфотографировали. Я понял, что понравилось нашей горадминистрации. Манера подачи портретов была не совсем академической, а с каким-то легким импрессионизмом. Было видно, что галерея сделана одним художником в одном стиле, что смотрелось подкупающе. Я согласился взяться за эту работу. Столкнулся с тем, что некоторые фотографии, по которым нужно было рисовать портреты, оказались очень низкого качества. Например, фото с агитлисточка 1943 года, вроде «Враг не пройдет». Некоторые фото тех времен были черно-белые. Сделать с черно-белой фотографии цветной портрет — это непривычная для меня задача. Раньше я подобных вопросов не решал. Зато было очень интересно. Сделал несколько портретов — понес на утверждение в горадминистрацию. Их смотрел Александр Васильевич Долгов, другие люди, директор нашей школы. Всем нравилось. Но там было ограничение по времени, поэтому мне приходилось укладываться в полторы-две недели на один портрет, чтобы успеть сделать всю галерею. Особенно мне понравилось рисовать Михаила Савельевича Баранова — это был большой друг моего отца, часто приходил к нам в гости. Он был участником войны, весь израненный, летал на кукурузниках. Подарил мне как-то шлем летчика, в который попал осколок снаряда. С ним было очень интересно общаться.

— Тех, руководителей города, которых уже нет в живых, Вы, понятное дело, рисовали с фотографий. А как было дело с живыми?
— Всех рисовал с фотографий, мне никто не позировал. Хотя меня всегда учили, что художник может гарантировать сходство только с натурой. А один и тот же человек на разных фотографиях выглядит по-разному.

— Все, кто видел портретную галерею в Доме Советов в Вашем исполнении, отмечают потрясающее сходство портретов с лицами клинцовских градоначальников разных времен. А какими из этих портретов Вы гордитесь более всего? Может, есть такие, которые сами считаете не слишком удачными?
— Отмечу женский портрет, который мне нравится до сих пор — это Ксения Захаровна Шуршина. Она была подругой мамы Долгова, он видел ее много раз. Он оценил этот портрет. Отмечу также портрет Долгова. Кстати, я дважды рисовал портреты Александра Васильевича, причем с разных фотографий. Рисовал его с огромным удовольствием из-за хорошего отношения Долгова к нашей школе.

— А почему рисовали Долгова два раза?
— Точно не вспомню. Первый — это был заказ администрации для галереи, а второй, кажется, был подарком ему от директора школы.

— Главы администрации Клинцов меняются в последние годы с калейдоскопической быстротой. Кого Вы рисовали последним из них? И работаете ли уже над портретом ушедшего со своего поста Александра Морозова?
— Последний портрет сделан месяц назад. Мне заказали портрет Сергея Юрьевича Евтеева (смеется). Я с большущим удовольствием рисовал его, потому что знаю его с детских лет. Наши отцы дружили. Когда папа заболел, Сергей очень помог нам с лекарствами. Мне всегда с ним легко общалось. Таких людей рисуешь с особым удовольствием. Что касается Морозова, пока заказа не было, но женщина, которая принимала портрет Евтеева, в шутку или всерьез сказала: «Готовься, следующий, наверное, Морозов будет».

— А почему в администрации затянули с заказом портрета Сергея Евтеева? И насколько оперативно вообще идут заказы?
— Это точно вопрос не ко мне. Получилось, что между Евтеевым и Долговым был только Алексей Белаш.

— Давно его рисовали?
— А я его не рисовал. Мне его портрет не заказали. Его рисовал Руслан Сивограк.

— Вот это поворот. Почему?
— Не знаю. Могу предположить, что дело в личной антипатии Белаша ко мне. А, может, что-то еще. Что гадать?

— Евтееву портрет понравился?
— Он видел его недели за полторы до окончания работы. Ему понравилось, но он высказал несколько пожеланий. Например, у него на фотографии на пальцах было несколько колец. А я еще не нарисовал их. Он сказал: «Не надо кольца, не хочу». Также на заднем фоне на фотографии было растение с большими листьями. Он сказал: «Не хочу цветок. Нарисуй лучше кусочек герба Клинцов. Он висел у меня в кабинете, и мне нравилось смотреть на него». Я выполнил его пожелания.

— Если не секрет, сколько готова платить городская казна за один портрет?
— Не хочу называть конкретные цифры по одному соображению. Скажу по другим своим работам, что я бы и хотел нарисовать портрет за 15-20 тысяч рублей, но кто в Клинцах заплатит такие деньги? Обычно портрет стоит до 10 тысяч рублей. В Москве цены на портреты в несколько раз больше. Конечно, если бы нашелся человек, готовый заплатить 50 или 100 тысяч, я бы год рисовал его портрет с результатом на уровне Третьяковки. Технически я могу это сделать. Чем больше детализация и формат, тем больше времени уходит на портрет, тем он дороже стоит.

— Портреты — это самые дорогие заказы?
— Не всегда. Еще лет пять назад Алексей Сивограк продавал в Клинцах пейзажи по 20 тысяч рублей. Я самый дорогой пейзаж поставил год назад за 20 тысяч, а продал в итоге за 15 тысяч.

— Я знаю, что одна из Ваших заказчиц попросила нарисовать необычную картину с Герасимом и Мазаем. Расскажите подробнее об этом заказе. Сильно он Вас удивил?
— Он меня порадовал. Радует, что у людей есть потребность в творчестве. Это, грубо говоря, не работа принтера — взять и отпечатать красками с фотографии. Необычную задачу решать интересно. Подозреваю, что сейчас я бы основу композиции оставил ту же, но технически исполнил бы по-другому. А то там получилось все немного сказочно-мультяшно, как большая иллюстрация. Я бы хотел нарисовать там чистый реализм.

— Какие еще необычные заказы вспомните?
— Часто меня просят сделать работу на основе картины Перова «Охотники на привале». Только просят нарисовать вместо лиц трех охотников лица заказчиков. Мне приходится напрягать заказчиков, чтобы они подобрали фотографии, где их положения головы соответствуют положениям голов охотников. Однажды меня попросили, чтобы на заднем фоне стояла «ГАЗель», чтобы собака была не такая, как на картине Перова, а настоящая собака заказчика. Я долго думал, но все же взялся за эту работу.

— Замечательная история. Давайте еще такие!
— Есть известная картина, на которой голова лошади состоит из пейзажа. В оригинале там была вписана еще и маленькая собака. Заказчик попросил нарисовать вместо оригинальной собачки его песика, потому что он сильно болел. Я чудесным образом вписал их собачку. В остальном картина была как оригинальная. Вспомнил еще один заказ — одна дама инкогнито (до сих пор не знаю, кто это) прислала мне свою фотографию с обнаженной спиной и попросила нарисовать ее сангиной. Она сказала, что хочет подарить эту картину своему другу в Италии. Таких оригинальных заказов больше не было.

— Я знаю, что Ваши картины выставлялись на благотворительные аукционы. Как это происходило?
— Было несколько таких аукционов в нашей студии «Мозаика». Идея очень хорошая, жаль, что она притихла. В мировой практике это распространено. Лариса Петровна Безносенко пообщалась с директором горбольницы, который сообщил, что есть мальчишка, нуждающийся в лечении, и ему нужны деньги. Для него мы выставили на аукцион работы детей и преподавателей. Сделали приглашения людям, которые, как мы знали, интересуются живописью и могут купить работы. Меня нарядили в бабочку, я вел аукцион. Сказался опыт ведения дискотеки (смеется).

— За сколько уходили картины?
— Две самые дорогие, если правильно помню, были куплены за 10 тысяч рублей. Мы вместе с Ларисой Петровной договаривались о цене, старались делать так, чтобы, с одной стороны, цена не отпугнула покупателя, а, с другой — чтобы собрать больше средств для больного ребенка. Например, если картина продавалась за 5 тысяч рублей, то полторы тысячи уходило на благотворительность.

— Назовите художников, которые более всего повлияли на Ваше творчество.
— Это передвижники — Шишкин, Репин, Крамской. Тот же Федор Васильев, о котором я уже говорил. Большей частью повлияли именно старые мастера 19-го — начала 20-го веков. Назову еще Ивана Айвазовского и Исаака Левитана.

— Три лучших художника России на сегодня?
— Сергей Андрияка, Михаил Сатаров, Владимир Коломиец.

— Три лучших живописца Клинцов?
— Назвать нескольких — обидеть остальных. Из ныне живущих — Алексей Филиппович Сивограк. А из уже ушедших из жизни — Петр Григорьевич Швец и Александр Андреевич Цырик. Кстати, есть еще один художник, но у него я видел только одну работу, зато с ней связана интересная история.
Лет двадцать назад Александр Долгов принес мне на реставрацию осенний этюд своего отчима по фамилии Вечорко. В процессе работы мне так запал в душу этот этюд, что я решил сделать картину по его мотивам. Она так понравилась моей маме, что она попросила не продавать ее. Я подарил картину маме. А потом ее увидел Леонид Авраменко, который сейчас работает заведующим хирургическим отделением в нашей больнице. В свое время он организовывал поездки детей Чернобыля в США на оздоровление. И он захотел подарить эту картину американцам. Я сказал, что не могу дать ему картину, так как это подарок маме. Он попросил нарисовать копию. Так моя картина оказалась в Бостоне, в церкви, которая занималась этим проектом. Потом он заказывал и другие картины, которые тоже дарил американцам. Полагаю, что если у Вечорко была одна такая работа, то, наверное, у него были и другие хорошие картины.

— Ваши любимые картины?
— Почти все картины Айвазовского. Рисовать дерево проще — оно почти не шевелится. А рисовать море намного сложнее, оно постоянно меняется — это высший пилотаж. Давайте назову картину «Девятый вал». Еще у него есть картина, на которой изображено просто море. Она огромная — размером 5 на 3 метра. Смотришь на нее и балдеешь от этой простоты.

— А Вы рисовали такие большие полотна?
— Картины такие не писал, но у меня было две большие работы. Это морской пейзаж на стенах в актовом зале в Западных электросетях и подводный мир в столовой на заводе «Полимер», когда он только открылся. В первом случае это было две стены — 5 на 3 и 7 на 3 метра. На «Полимере» — 6 на 4 метра.

— Вас больше привлекают пленэры или работа в закрытом помещении?
— Для любителей реализма одно без другого невозможно. Ничего прекраснее природы не существует. Мы, в лучшем случае, можем удачно ее отобразить.

— Любимые места в Клинцах и Клинцовском районе, где Вы рисуете?
— Для этюдов идеален район Вьюнки. Еще я очень люблю рисовать реку Ипуть. Например, в районе турбазы «Благодатное». На озере Затишье тоже часто рисовал.

— В общем, все суражское направление.
— Да, мы в этом направлении ездим и по грибы.

— Я знаю, что Вы рисуете не только в наших местах, но и выезжаете для работы в другие регионы. Расскажите о путешествиях и необычных местах, где Вы рисовали свои картины.
— Я ездил в Крым, на учебу к Коломийцу. Копировал его картины, рисовал море с натуры. Это огромное удовольствие. Там же рисовал и цветы. В моем родном городе Таганроге очень много родственников. Рисовал их портреты, сам город. С Ларисой Безносенко и Михаилом Шараповым ездили в Старый Оскол — там тоже рисовали. Много раз я бывал в Смоленске и округе. Там есть озеро Казаринка, где я сделал серию картин и этюдов.

— Недавно довелось побывать в Плесе — «Мекке» русских художников. Вы бывали в этом городе? И какие еще места можно назвать излюбленными для живописцев?
— Нет, в Плесе я не был. Если говорить про городские пейзажи, то я бы с удовольствием порисовал Санкт-Петербург, Харьков, Севастополь, Калининград. Очень бы хотел порисовать старые европейские города, но пока не было возможности. В частности, Италию. На картинах очень много красивых видов Венеции. Не знаю, правда, насколько это соответствует реальности.

— Венеция — не самый чистый и приятно пахнущий город, там очень много туристов. Да, там есть красивые здания, но я бы посоветовал в этом плане Флоренцию. Она вне конкуренции в плане архитектуры… Вернемся к картинам. Назовите три Ваших собственных любимых картины.
— «Сквер» — это было две картины примерно одного и того же места в центре Клинцов осенью и зимой. Еще мне нравится сияющий натюрморт на темном фоне, который я нарисовал брату в подарок. Есть художник Дэвид Чифец, он рисует сияющие фрукты, из которых идут энергетические излучения разных предметов. Мне такая трактовка очень понравилась, решил тоже нарисовать в этом стиле. Еще мне очень нравится мой портрет градоначальника Клинцов Федотова, который висит на втором этаже, в фойе ЦКД «Современник» (В.А. Федотов — городской голова Клинцов на момент 200-летия со дня основания посада в 1907 году — прим. авт.).

— Подписываете ли Вы свои работы?
— Да, но из-за того, что фамилия у меня длинная, чаще ее сокращаю. Мне просто лень писать ее полностью. Подписываю так: «Зак. С.» И только на больших работах, которые в ширину метр-полтора, пишу фамилию полностью.

— Самые известные люди, которых Вы рисовали с натуры?
— В Клинцах я известных людей с натуры не рисовал.

— Что Вы делаете, если нарисованная картина Вам категорически не нравится?
— Такие картины стоят потом в углу и ждут своего часа. Бывали этюды и картины, которые мне сначала не понравились, а, обнаружив их случайно через 5-6 лет, я вдруг начинал видеть в них теплую и искреннюю наивность. Такую, которой, допустим, нет в последних работах. Там другой я, который тоже мне нравится. Одну из таких картин я немного подреставрировал и подарил другу на день рождения. Ему она понравилась, в ней есть что-то особенное.

— Были ли заказы, от которых Вы отказались и по каким соображениям?
— Бывают заказы, которые нереально исполнить в силу ограниченности по времени. Заказчик просит сделать портрет за неделю, а для меня это невозможно. Если бы я просто сидел в своей мастерской, то, возможно, и успел его нарисовать, но у меня ведь есть еще постоянная работа. Приходится отказываться.

— Считаете ли Вы свои работы произведениями? Сколько их уже?
— Не считаю, но, думаю, что не менее 300 и не более 500. До появления цифровой техники я не фиксировал свои работы. Нарисовал — подарил или продал. И сколько их было, сказать сейчас сложно. Сейчас почти все свои работы фотографирую. Кроме тех, где я вижу, что нет ничего нового.

— Ваши картины хранятся в разных странах мира. Как Вы продвигаете свои картины, в каких странах есть Ваши произведения?
— Честно говоря, никак не продвигаю. Как правило, их продвигают те, кто их заказывает и покупает. Про США я уже рассказывал. Однажды мне позвонила женщина, сказала, что работает учительницей в Унече, а ее родственники живут в Италии и Израиле. Попросила нарисовать портрет с фотографии. Так мои картины оказались в этих странах. Еще наши бывшие клинчане, которые сейчас живут в Киеве, увидели на выставке в музее в Клинцах мои картины. Они купили сразу шесть полотен. Для меня это лучший вариант. Когда человек не заказывает картину, а покупает уже готовую, которая ему понравилась. При заказе существует момент, что покупателю может что-то не понравиться, но он смолчит, чтобы не обидеть художника. А если он покупает готовую картину, то это уже точное доказательство того, что она ему приглянулась. Кстати, с этими киевлянами была связана история. У меня дома висел морской пейзаж, сделанный мастихином, примерно метр на метр. Мне он нравился, не собирался его продавать. Но они начали конкретно клянчить, чтобы я продал эту картину. А так совпало, что в тот момент у меня были трудности с деньгами. Я все-таки продал эту картину за хорошие деньги — 5 тысяч рублей. Это было, когда еще доллар стоил 32 рубля.

— Как часто люди заказывают у Вас картины?
— Когда экономическое положение в стране и городе было лучше, заказывали в среднем по 2-3 картины в месяц. Сейчас это количество «плавает». Бывает, что и ни одного заказа в месяц, а бывает, что 3-4. Но заказы разные. Портрет графикой я делаю за несколько часов. Таких я могу сделать и десять за месяц.

— Планируете ли Вы организовать выставку своих картин в ближайшее время? И на каких вообще выставках можно увидеть Ваши произведения?
— Не планирую, потому что все упирается в отсутствие времени. Нормальная выставка предполагает хотя бы 40-50 картин. Нарисовать их с нуля сейчас дома нереально. В свободное время я лучше нарисую на заказ. Конечно, можно сделать маленькую выставку этюдов, но все понимают, что этюды — это не полноценные картины. Мои картины можно увидеть на тематических выставках в художественной школе.

— Насколько я понял из содержания Вашей странички в соцсети, Вы увлекаетесь восточными философиями. Какими именно, чем они Вас привлекают?
— Я большой поклонник творчества Карлоса Кастанеды (американский писатель, доктор философии по антропологии, этнограф, мыслитель эзотерической ориентации и мистик, автор 12 томов книг-бестселлеров, разошедшихся тиражом в 28 миллионов экземпляров на 17 языках и посвященных изложению эзотерического учения о «Пути знания» — прим. авт.). Также люблю фантастику, в том числе и боевую. Одно время в Клинцах была секция шоу-дау, которую вел преподаватель художки Сергей Иванович Гулаков. Всегда боевые искусства пересекаются с учениями, медитациями. Гулаков и познакомил меня с книгами Кастанеды. Поначалу я их читал просто как фантастику, для развлечения. А потом я узнал, что Кастанеда занимался боевыми искусствами и предложил всему миру систему целительной гимнастики — тенсегрити. Я стал заниматься с друзьями этим направлением. К сожалению, мой друг Андрей Петрович Буренок умер год назад, после чего мои занятия стали ограничиваться только просмотром учебных фильмов по тенсегрити и переслушиванием аудиокниг Кастанеды.

— Расскажите о своей семье.
— Моя семья достаточно маленькая — умерший отец, мама и младший брат со своей семьей. Брат долгое время работал в Западных электросетях, сейчас перебрался в Брянск, где работает в этой же организации. Маме уже больше 80 лет, она молодец — постоянно ездит на дачу. Она работала на радиозаводе, ее многие знают в Клинцах.

— Как относятся близкие к Вашей работе?
— Замечательно. На днях мы с мамой натягивали очередные холсты. Она очень интересуется тем, что и как я нарисовал. Любит покритиковать. Раньше брат, когда видел, что я нарисовал неплохую картину и не успел продать ее, просил ее подарить. Но когда вся его квартира оказалась увешана моими картинами, его стремление в этом направлении угасло (смеется).

— Считается, что у художника в доме всегда творческий беспорядок. Это миф или правда?
— Однозначно, правда. У меня дома такой беспорядок, что мама постоянно ругает меня за это.

— О художниках есть множество других стереотипов, например, что он должен быть голодным, так как искусство рождается в муках, вести аскетический образ жизни и т.д. Какие из них актуальны и сегодня?
— Это совершенная ложь. Все, кого я знаю, та же Елена Березина, рисуют почти каждый день. Но бывает, что она мне звонит и говорит, что у нее плохое самочувствие и в этот конкретный день она ничего не нарисовала. Так и у меня — после смерти друга в состоянии печали нет желания рисовать. Годовщина прошла — стало чуть легче. В эти выходные первый раз за полтора года выехал рисовать этюды. В прошлом году ездил на Казиринку, но больше с целью отдохнуть, рисовал просто попутно. А тут я уже готовился целенаправленно — натянул холст, сложил краски в этюдник. Что-то поменялось внутри меня, снова появилась потребность рисовать. Один этюд получился с уклоном в импрессионизм.

— О чем мечтает сегодня Сергей Закаморный?
— Чтобы были здоровы все родные люди. Больше мне ничего не надо.

— А в творческом плане?
— Хочется сверкнуть напоследок (смеется). Никто ведь не знает, сколько там жизни нам отмерено. Учитель Кастанеды Дон Хуан сказал так: «Никто не может гарантировать, что он проживет следующую минуту».

— Спасибо за интервью!

Жора КОСТАКЕВИЧ, фото автора: С. Закаморный. Портрет C. Евтеева; С. Закаморный. Герасим и Мазай

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *