,

Александр Кравченко: «Наше общество стало настолько больным, что его вообще не интересует происходящее в стране»

То, что рано или поздно Александр Кравченко окажется в нашей рубрике «Разговор без микрофона», сомнений не было. Ни один человек на Брянщине не сделал для своей малой родины столько, сколько сделал Александр. За несколько лет его родное село Замишево, находящееся под Новозыбковом, стало известно на всю область. Сюда по личному приглашению Кравченко приезжают высокопоставленные чиновники из Брянска, здесь проводятся различные мероприятия, построены уникальные спортивные объекты. Проехать или пройти по Замишево всегда приятно — идеальные дороги, чистые улочки, потрясающий стадион, возможно, лучший сельский стадион в стране, а в нашей области — точно.

Конечно, сложно поверить, что это заслуга одного человека — депутата (уже бывшего) сельсовета и президента местной футбольной команды Александра Кравченко. Но уж поверьте на слово. С Сашей автор этих строк знаком не один год. И знаю о гораздо большем количестве добрых дел, чем те, которые будут упомянуты в нашей беседе. Он помогает простым людям. Может запросто купить что-то и отвезти нуждающемуся в этом человеку. А еще он никогда не лезет за словом в карман. Наверное, его слова вызовут у многих шок. Особенно ответы на два последних вопроса в этой части интервью. Но тем, кто не привык отмахиваться от правды, забиваясь в свою норку, мы советуем дождаться второй части интервью, где вы, в частности, узнаете о том, как у нас в стране проводятся «честные» выборы.

— Саша, когда я предложил тебе встретиться и поговорить по душам, то ты ответил: «Давай чуть позже. Афганцу душ доделаю в Бобовичах, в Добродеевку дрова отвезу и сложу, 1 декабря к Валуеву в Брянск съезжу. После этого и подведем итоги года». На что я тебе резонно возразил, что твои добрые дела идут одно за другим, поэтому нет смысла ждать окончания очередного из них. Как проходит твой стандартный день?
— Когда ты помогаешь людям, то у тебя появляется каждый день необходимость выбора. Порой не знаешь, куда ехать и кому помогать первому. Выбираешь то, что можно сделать быстрее, а также того, кому помощь нужно оказать наиболее оперативно. Ежедневно занимаюсь не своими домашними делами, а стараюсь помочь людям. Каждый день находятся новые дела. Некоторые растягиваются на недели, а другие можно решить за 1-3 дня.

— Почему люди обращаются именно к тебе и как это происходит?
— За много лет моей деятельности обо мне узнало множество людей. Они пишут мне в Интернете, просят помочь. Допустим, я помог одним людям, а они рассказали своим знакомым. Те, в свою очередь, обратились с проблемой ко мне. Бывает, что начинаешь заниматься каким-то делом, а в процессе выясняется, что нужна помощь и другим людям.

— Почему пишут именно тебе? Больше никому не верят?
— Сейчас такое время, что люди никому не нужны. Их походы к чиновникам не приносят никакого результата. Разочаровываясь, люди вообще перестают кому-то жаловаться, продолжают жить в своих проблемах, в нищенских условиях. Как правило, просят даже не сами эти люди, а просят за них. Например, к ним приехал по вызову обычный слесарь или компьютерщик. Они увидели, в каких ужасных условиях живут люди, и сообщают об этом мне.

— Три добрых дела, которые ты и твои единомышленники сделали в последнее время перед нашей с тобой встречей.
— Самое большое дело — площадка для пляжных видов спорта на стадионе в Замишево. На своей улице я сделал детскую площадку. Недавно ездил в Брянск, сажал деревья в лесничестве. Помогал в уборке территории старинной церкви под Украиной, в Климовском районе, в поселке Забрама. Пять лет в Новозыбкове хотели начать строительство монумента пограничникам, но все было на словах. До меня там разборки были, а я просто взял и залил фундамент, уже провели собрание. Сейчас утвердили проект монумента, буду встречаться с главами города и администрации для его поддержки. Дел много, всего даже не упомню (смеется).

— Как ты неоднократно говорил, ради общественной жизни ты фактически пожертвовал семьей. В то же время у тебя прекрасные дети. Я знаю, как воспитан твой сын — это редкость для сегодняшнего дня. Скажи пару слов о своей семье.
— У меня трое детей — две дочки и сын. До 35 лет я вел, скажем так, не очень социальный образ жизни. Но потом, видя, что многие дети вокруг (не мои) начали курить и спиваться, сделал упор на общественную деятельность. Мои дети тоже уже подрастали в это время. Я видел их желание заниматься спортом, а условий в селе для этого просто не было. Своих детей я никогда не обижал, приучал быть добрыми, нежадными, помогать мне. Дети увидели, что я стал помогать людям. Видя, чем занимается их отец, любой ребенок на этом воспитывается, взрослеет, понимает значимость социальных работ. Конечно, для семьи любая благотворительность ложится тяжелым грузом (вздыхает). Занимаясь благотворительностью, я перестал заниматься всем по дому. Это очень тяжело. Я не миллионер, у меня нет хорошей работы. А все деньги, которые я зарабатывал, уходили на общество.

— Чем занимаются твои дети?
— Все мои дети всегда вели здоровый образ жизни — никто не курит и не выпивает. Старшей дочери Юлии 25 лет, живет в Новозыбкове, сейчас в декрете. У меня уже два внука — год и три года. Надеюсь, будущие спортсмены. Сыну Дмитрию 19 лет. Сейчас живет и работает в Брянске, снимает жилье. Ищет пути, чтобы в Брянске заниматься футболом. Младшей дочке Даше семь лет — современный ребенок. Приучаем к общественной жизни, ограничиваем в компьютерных играх. Она уже участвует в конкурсах. Мама моих детей — моя жена Наталья. В этом году мне исполнилось 45 лет. Ей 45 исполнится в декабре. И как раз в декабре у нас будет юбилей — 25 лет совместной жизни. Жена работает завхозом в детском саду.

— Как относятся близкие к твоей деятельности? За счет чего тебе удается содержать семью?
— Окружающие меня не понимают. Поддержку нахожу только в семье. Денег много не зарабатываю, хватает только на хлеб и бензин. Последние года четыре не покупаю себе и детям ничего, каждый живет самостоятельно. Хотя очень хочется помогать финансово детям и внукам. Большое спасибо жене, которая тянет домашний быт. Принося в жертву себя этому обществу, ты автоматически втягиваешь всю семью. И только дружная сильная семья может выдержать бремя благотворительности, один ты долго не протянешь, каким бы сильным не был.

— То, чем ты занимаешься, для большинства сегодня — это, скажем так, странно. Согласен?
— Сейчас инициатива наказуема, и многие просто боятся себя проявить. Поэтому моя задача — поддержать, указать верный путь, а дальше люди пойдут сами, зная, что в любой момент я приду на помощь. Мотивация к любому хорошему делу — это результат, он должен приносить радость. Никакое богатство в доме не приносит столько радости, сколько слезы от счастья на лицах тех, кому помогаешь.

— Давай коротко о твоей биографии. Где родился, как провел первые 35 лет жизни?
— Родился в деревне Тростань Новозыбковского района, в детстве жил в хуторе Величка (оба населенных пункта находятся рядом с Замишево — прим. авт.). С самого детства все движение было у меня дома, где собиралась с друзьями. Лет в тринадцать занялись с друзьями мотоциклами. Я уже тогда устраивал соревнования между деревнями — играли в хоккей. В 1991 году наша дружная компания впервые «прославилась» на всю Россию, взорвав три гаража (смеется).

— Это как?
— Хотели отметить Пасху. К счастью, все остались живы, но многие получили серьезные увечья. Сейчас об этом уже можно рассказать, чтобы никто и никогда не повторял наш опыт. Я занимался в молодости изготовлением оружия. Мы с друзьями сделали 30 килограммов взрывчатки. Взорвалась она нечаянно. Мы находились в этот момент в гаражах, лопнуло семь плит перекрытий. С этого дня я завязал с оружием и взрывпакетами. Всю свою жизнь оберегал и своих детей от экспериментов со взрывчатыми веществами. После этого я уехал с двумя друзьями учиться в Гомель, в ПТУ №152. Но учеба продолжалась всего восемь месяцев. Развалился СССР — нас должны были направить служить в белорусскую армию. Но мы решили забрать аттестаты и уехать домой, чтобы служить в рядах Российской армии. В декабре 1992 года я пошел служить в армию — попал в погранвойска в Калининград. Там проявил себя с положительной стороны — общался с майорами и полковниками, создал свою команду, играли против офицеров в футбол. При этом у нас была страшная дедовщина, били первые полгода день и ночь, мне доставалось больше всех. Меня первого переводили в деды, а я ни разу не тронул не одного духа, был им другом и защищал от издевательств. В отпуск уходил последний, увольнялся последний, не хотели отпускать (смеется).

— Чем занимался после армии?
— Хотел пойти служить в милицию, прошел даже медкомиссию в Брянске. А еще на первой дискотеке после армии познакомился с будущей женой. Когда ее увидел первый раз, то, даже еще не зная, как ее зовут, сказал: «Ты будешь моей женой». Через пару месяцев мы стали встречаться, встал вопрос о том, где нам жить. И в итоге вместо милиции я пошел в совхоз работать трактористом, поскольку там пообещали дать жилье. Но вскоре я понял, что это были пустые обещания, жилья мне не видать. Это был 1994 год — начиналась первая волна беспредела. Чиновники уже не выполняли обещания, везде была коррупция, а денег у меня не было. Я ушел из совхоза и устроился в замишевский Дом культуры, где ранее была известная на всю область дискотека. Но на тот момент ее уже не было, аппаратура была испорчена. Я проделал огромную работу, чтобы восстановить ее. У нас были стробоскопы, сирены, мигали, записи мне провозили из Москвы на кассетах. В Новозыбкове ничего подобного не было. Мы восстановили аппаратуру, сделали кафе, зону с видеомагнитофоном для детей. Собирали полный зал — 400 человек. Покрутив дискотеку, я понял, что денег на семью не хватает. А мы снимали жилье тогда. Пошел в частные фирмы — пилил лес много лет. Работал за станками, в лесу. Одна фирма разваливалась, переходил в другую. Так проработал до 2000 года. У нас была уже дочка, и жена забеременела Димой. Постоянно меняли жилье, а помогать нам было некому. Я рос без отца, а мать жила на одну зарплату. А тут как раз мои друзья вернулись с войны в Чечне. Рассказали, что там хорошо платят. Это был единственный вариант для меня в те годы заработать на собственное жилье. Я пошел в военкомат, сдал документы. В феврале 2000 года согласие жены.

— Но ведь она была беременна, как она отреагировала?
— Никак. С двумя детьми тогда не брали. Поэтому, если бы в военкомате узнали, что она на шестом месяце, я бы в Чечню не поехал. Пришлось пойти на обман. Я пришел в первое общежитие в Новозыбкове, взял у жены пропуск с швейной фабрики. В общежитии подобрал девушку, которая была похожа на мою жену, купил ей шоколадку и рассказал, что надо говорить в военкомате (смеется).

— Жена ничего не знала?
— Нет! Эта девушка отлично справилась со своей ролью, подписала в военкомате все, что требовалось. 2 марта, вечером, мне позвонили из военкомата и сообщили, что завтра, в шесть утра, мне нужно ехать в Брянск, а затем в Чечню. Утром я собрался, попрощался с женой и поехал. Все были в шоке, никто дома не верил в то, что происходит. Но назад уже дороги не было. 7 марта 2000 года я прилетел в Чечню. Оказался на Второй чеченской войне. А 1 марта, недалеко от места, куда я прилетел, погибла шестая рота.

— Сколько пробыл в Чечне?
— 45 боевых дней. Было тяжело, некоторые уже в первую неделю уехали домой. Я бы служил и дальше, но война закончилась. Нас собрали и объявили, что боевые действия закончены, платить нам больше не будут. Вернее, будут копейки — 5 тысяч в месяц, а я, будучи сержантом, получал 1200 в сутки. Я улетел домой, через два месяца мне в Москве выдали деньги. Их хватило, чтобы сразу купить дом в Замишево. А через неделю после моего приезда, 1 мая, родился Дмитрий.

— Многие, кто побывал в Чечне, не хотят вспоминать о той войне. Ты расскажешь нам какие-нибудь подробности?
— Я много войны не видел, будем откровенны. Боевые действия уже подходили к концу. Но были большие проблемы у армии. Нас плохо кормили, вода была некачественная. Война — это не армия. В погранвойсках я привык к дисциплине, приказам. А на войне каждый занимается, чем хочет, полный беспредел.

— У тебя были контакты с местным населением?
— Не буду рассказывать подробностей моих похождений по тылам, но меня там запомнят надолго, впрочем, как и везде (смеется). Я наладил контакт с местными, ходил в самоволку, чтобы раздобыть еду у них. Я привез с собой в Чечню много одежды, пришлось ее продавать, чтобы купить еду на всех.

— Как местные относились к солдатам Российской армии?
— Мужчины в глаза ничего плохого не говорили, а женщины и девушки часто сыпали оскорбления в наш адрес. Однажды пошел в самоволку за едой, с собой взял две гранаты. Закупился, иду назад в часть через поле. Вижу, за мной идут человек семь. А до части три километра. Понял, что дойти не успею, что мне, наверное, конец. Они постепенно приближались. Я достал гранату и показал им, а они сделали вид, что не понимают по-русски. И тут увидел чеченского пастуха. Подошел к нему, разговорились. Оказалось, что он сидел в брянской тюрьме, а у меня были знакомые из этой среды. Правда, он у меня сразу спросил: «Ты убил кого-нибудь из наших?» Я ответил, что нет, потому что я попал сюда недавно и не от хорошей жизни. И убивать не хотелось бы. Пастух сказал что-то по-чеченски ребятам, которые шли за мной. А мне сказал: «Иди, тебя никто не тронет». Этот случай запомнился на всю жизн. Потом вообще у нас не было еды две недели. Такое положение в армии зависит от руководящего состава. Условий никаких, выживали, как могли. Особенно жалко было срочников. Мы, контрактники, спали на ящиках из-под снарядов, а срочники спали под нами, под ящиками — в грязи, с клопами. Мыться вообще негде было. Мы стояли в Старопромысловском районе Грозного, который был в руинах. Однажды утром нас собрали в колонну километров на семь, как в фильмах про Афган. Сверху летали вертолеты. И так мы поехали в Гудермес, который на тот момент был неофициальной столицей Чечни, охранять выборы Президента России. Это был март 2000 года — первые выборы Владимира Путина.

— Ты участвовал в боевых действиях?
— Я попал в артиллерию, на гаубицу. Мы могли стрелять на 15 км. Но мы не видели, куда стреляли. Война подходила к концу, крупных стычек не было.

— Твое отношение к чеченским войнам.
— Все эти войны были только ради денег. Были затронуты интересы наших олигархов и нефтяных компаний. Если бы не нефть, никакой войны там бы не было. И Чечня не была бы территорией России. Общаясь с чеченцами, я понял, что они хотели бы отделиться от России и жить как Саудовская Аравия. Им эти разборки ни к чему. Я видел там и дворцы, и хорошие дома. Тогда уже они жили неплохо, как и живут сейчас.

— То, как сейчас Россия решает проблему Чечни — это верный путь?
— Чечню развалили из-за нефти наши олигархи. Потом они поняли, что этот народ горячий, с ним будут проблемы. Чеченцы стоят друг за друга. Если затронуть их интерес, то они могут воевать столетиями. И эта война могла бы не закончиться никогда. Мы сами развалили Чечню. Но она должна была восстанавливаться не за деньги российского бюджета, а за деньги тех, кто там сейчас качает нефть. За счет тех, кто имел миллиарды много лет. Это не была война народа с народом, это была война за нефть. К слову, удостоверение ветерана боевых действий сделал только спустя семнадцать лет, так как стыдно было — деды наши, да и мой дед воевали четыре года. Но когда реально стало нечего есть, оформил удостоверение. Моя пенсия — 3 тысячи рублей, хоть что-то жене стало перепадать (смеется).

— Чем занимался после войны в Чечне?
— Работал на различных предприятиях, на пилорамах, в СМУ. Везде со временем становился бригадиром или мастером. Я многому научился еще в молодости — был плотником, столяром, сварщиком. Лет десять назад я, видя, что все предприятия разваливаются и закрываются, решил уйти работать на дом. Делал мебель, занимался строительством. Последние семь лет занимался валкой леса на кладбищах. Это необходимая работа, потому что деревья при падении разрушают памятники. Здесь пригодился навык лазать по деревьям, полученный в детстве. Все заработанные деньги уходили на благотворительность.

— Но ты ведь одновременно был депутатом Замишевского сельсовета.
— Да. Моя общественная деятельность началась семь лет назад с работы по восстановлению стадиона в Замишево. Дальше я занялся развитием села. В селе отменили остановки, на которых детей автобус забирал в школу. Я занимался их восстановлением — с этого началось мое знакомство с чиновниками. Я пошел в администрацию Новозыбковского района и увидел, что там творится. Потом ходил и в городскую администрацию. Быстро понял, что в стране творится полный беспредел, а людей не считают за людей. В Замишево вскоре стала работать новая глава поселения — Валентина Леонидовна Войтенок. Стал с ней сотрудничать, одной ей было тяжело, вместе добиваться решения вопросов, касающихся развития села, было проще. Далее стали решать проблемы с дорогами, с водой. В 2014 году были выборы депутатов в сельсовет. А те депутаты, что были раньше, вообще ничего не делали, люди их даже не знали. Я пошел на выборы самовыдвиженцем, избиратели за меня проголосовали. После выборов, видя, что на местном уровне я не могу с этими чиновниками решить вопросы, стал ездить в Брянск, встречаться с депутатами Госдумы, заместителями губернатора.

— Твоя цитата после сентябрьских выборов в горсовет Новозыбкова: «Наше общество не ценит людей, которые стараются, жертвуют своими семьями, временем, средствами на благо других. Наше общество выбирает избранников по принципу, на кого указали свыше, кто ничего не сделал и кто умеет обещать и врать! Это, Народ, ваш выбор и вам с ним жить! А мы пошли дальше совершать добрые дела, хорошие поступки, и здоровый образ жизни у нас в приоритете!» Расскажи о своем первом опыте участия в городских выборах. Какое место занял, сколько процентов набрал?
— Я почти пять лет пробыл сельским депутатом, а у нас самое большое поселение в районе, десять депутатов. Но почему-то все эти годы народ обращался только ко мне. Я должен был решить все их проблемы, за все был в ответе (смеется). Поскольку я вел активную работу, меня знали в Брянске, я понял, что если попаду в горсовет, то смогу много сделать и для села, и для города. А в Замишево за эти годы было сделано очень много. Да, я уже давно занимался и городскими проблемами. Можно не скрывать, что чиновники меня боялись. Не могу сказать, что сильно верил в свою победу на выборах. Но я собрал целую команду неравнодушных людей, мы все шли в депутаты как самовыдвиженцы. Я поставил цель — сменить руководство города, потому что оно во главе с Александром Чебыкиным привело город в упадок и обрекло на нищенское существование. Понимал, что если эта власть останется, то город полностью умрет. Людям здесь будет просто нечего делать. Мы вели активную агитацию, в том числе и в Интернете. Много разговаривали с людьми, объясняли им, что хотим изменить город. Но в итоге я занял третье место. При этом на моем округе были участки в Замишево и Новозыбкове. В Замишево я победил с большим отрывом, но в городе мой конкурент Макаркин получил 200 голосов, а я только 50. Но явка была очень низкой, поэтому сложно назвать такие выборы легитимными. Когда за депутата голосуют всего 300 человек, его вряд ли можно назвать народным избранником.

— У тебя не было сомнений в честности выборов на том участке, где ты баллотировался?

— Когда я собирал свою команду, то мы хотели сделать в Новозыбкове самые честные выборы в России. Мы вместе с КПРФ и ЛДПР выставили наблюдателей на каждом участке. Мы сделали все, чтобы не было вбросов. И у нас это получилось. Хотя, что только они не придумывали — и свет выключали, и включали пожарную сигнализацию. В итоге мы провели самые честные выборы, и их результаты показали, что на самом деле происходит у нас в стране.

— Осталось разочарование именно от избирателей, которые проголосовали за победившего кандидата, верно?
— Наш народ ведет себя крайне пассивно. Если бы люди пришли на участки, то мы бы победили. А так почти все мандаты забрала «Единая Россия». Почему? Потому что эти 250, 300, 400 голосов, которые набрали их кандидаты — это голоса госслужащих и бюджетников — работников школ, детсадов, соцучреждений и т.д. А другие люди просто не пошли, хотя мы долго объясняли новозыбковцам, что выборы будут честными. Вместо этого они просто сидели в Интернете и писали, что все куплено, что изменить ничего нельзя. Но это не так. Еще до выборов я встречался с замгубернатора, рассказал ему, что у нас творится в городе. Сказал, что люди не желают видеть это руководство у руля.

— Тогда же после выборов ты сказал: «Чиновники, не расслабляйтесь, наш график встреч будет еще чаще, вы мне столько хорошего наобещали, я просто счастлив!» Что тебе наобещали чиновники?
— Во время предвыборной кампании глава администрации Новозыбкова Александр Чебыкин возил кандидатов от «Единой России» по всем округам, по домам культуры и другим учреждениям. Он представлял кандидата, рассказывал, как все будет хорошо. Когда они приехали к нам в Замишево, то я на этой встрече задал Чебыкину пять вопросов. Он ответил: «Все решим». Я сразу его предупредил, что за свои слова ему потом придется отвечать. Я не тот человек, который об этом забудет. Он ответил, что отвечает за каждое свое слово. Скоро мы посмотрим, как его кандидат, свежеиспеченный заместитель главы города Макаркин, будет исполнять то, что они наобещали селу Замишево.

— Назови главные проблемы Замишевского сельского поселения, которые пока не удается решить?
— Канализация, которая уходит в центральное озеро села. А так у нас почти все село уже заасфальтировано. Асфальта нет всего на двух улицах. Не хватает освещения местами. Также надо восстанавливать колодцы, сейчас их всего два. Случись форс-мажор, село может остаться без воды. А у нас 1200 человек проживают. Но много проблем уже решено. У нас, на мой взгляд, лучшее село в Брянской области. Наглеть тоже нельзя (смеется).

— Ты «за» или «против» объединения Новозыбкова и Новозыбковского района?
— Против, потому что существование любого государства начиналось с села. В селах самые здоровые люди, село всегда подпитывало город. Если даже администрация Новозыбковского района не решала проблемы села, то городская не сможет это сделать и подавно. У города нет ресурсов, чтобы обеспечить себя. Сельским жителям нет работы, все земли отданы агрохолдингам. Район исчезает.

— Ты запостил у себя на странице слова российского бойца смешанного стиля Александра Шлеменко: «В России тысячами исчезают населенные пункты. У нас людям нечего делать. Я живу в городе-миллионнике Омске, и у меня сомнения, что он миллионник. Люди бегут отсюда, бегут из Сибири. Из Москвы эти проблемы не так видны, потому что все едут именно туда. В Сибири страшные вещи творятся, мы теряем территории. Если вы посмотрите Интернет, то все говорят о ситуации, когда еле отстояли Байкал от китайского завода. Хотели у нас воду забирать. Слава Богу, что отстояли. Идут попытки забрать наш лес. Его остается все меньше и меньше. У нас огромные проблемы. В стране идет геноцид и экоцид. Кто его устраивает, я не могу сказать. Мнение у меня есть, но нет доказательств». Ты согласен с его мнением?
— Если я выложил у себя на странице, то, конечно, поддерживаю это. Сейчас идет полное уничтожение не только русских, а всех народов, проживающих в нашей стране. Общество уже уничтожено, уничтожена ценность личности человека, уничтожены свобода и демократия. Все построено на лжи, коррупции. Наше общество стало настолько больным, что его вообще не интересует происходящее в стране. Людям главное — покушать, одеться, чтобы была машина и бензин. Люди закрылись и сидят в своих домах. Их не интересует даже будущее своих детей и внуков. Их не интересует, что мы умираем в 50 лет, что наши дети с младенчества едят химию, постоянно болеют. Много лет, проводя «бессмертные полки» и парады на 9 мая, нам вбивали в головы, что мы потомки героев. Но на данный момент наше общество от наших дедов отличается целиком и полностью. Стыдно об этом говорить, но мы не достойны подвигов наших дедов. Своим молчаливым согласием на все происходящее мы достойны только называться трусами. Наше трусливое общество довело страну до такого состояния.

— Когда произошел этот надлом, почему нам стало все безразлично?
— С момента возникновения нашей страны русский народ никогда не жил хорошо, начиная с крепостного права. Мы всегда работали на кого-то. Даже при коммунистах. В СССР было хорошо только одно, что все были более или менее равны, у всех были общие проблемы. И за счет этого мы помогали друг другу. Все держалось на семейных ценностях. Пионеры и комсомол — это было продолжение семьи. Но мы не жили богато. Да, бесплатно выдавались квартиры и путевки. Но народ поднимал страну своим трудом. Государство понимало, что больные люди никогда столько бы не построили. В колхозах работали до ночи. Но человек приносил государству в пять раз больше, чем получал от него. Квартиры с кривыми стенами казались нам раем. Надлом начал происходить в 90-х, когда началось расслоение общества на бедных и богатых. Деньги превратили людей в существа, которые готовы были утопить других. В чем топить — им было все равно. Люди стали вкладывать эти деньги не в будущее, а только в себя. Мы потеряли доброту, а приобрели зависть. Каждый стал жить только для себя, чтобы показать другим, что он круче всех. Кто был злее и выносливее, тот больше хапнул и, как говорят, «вышел в люди».

Жора КОСТАКЕВИЧ

Фото из архива Александра Кравченко: на избирательном участке во время праймериз; Александр Кравченко с сыном Дмитрием