,

Алексей Сивограк: «Мечтаю рисовать картины до самой-самой старости»

Во второй части интервью с клинцовским художником Алексеем Сивограком мы подробно поговорили о живописи. Как выяснилось, порой на картинах можно увидеть судьбу человека. Истории, рассказанные Алексеем Филипповичем, порой носят слегка мистический характер, но все мы знаем, что искусство и мистика связаны неразрывно. Учитывая, что наш герой — один из немногих гостей рубрики «Разговор без микрофона», который проживает в сельской местности, мы не могли не затронуть тему вымирания русской деревни. Алексей Филиппович не стал уходить от ответов
не непростые вопросы, связанные с проблемами села. Не стал сглаживать углы и уводить ответственность от происходящего в Клинцовском районе от конкретных людей. И пусть их фамилии не всегда звучат в тексте, догадаться, о ком идет речь, читателю труда не составит.

Также мы поговорили о династии Сивограков, ведь дело жизни Алексея Филипповича продолжает его сын Руслан, который, к слову, оказал нам большую помощь при подготовке этого материала. Напомним, что в первой части интервью мы подробно побеседовали с художником о его насыщенной различными интересными событиями биографии. И до, и после встречи с Алексеем Филипповичем доводилось слышать много отзывов о нем других людей. Редко бывает так, чтобы люди единодушно высказывались о каком-то человеке исключительно в положительном ключе. Об Алексее Сивограке я не услышал ни одного отрицательного мнения, а личная встреча только подтвердила, что у этого человека большая и светлая душа.

— Алексей Филиппович, когда Вы поняли, что живопись станет Вашей профессией на всю жизнь?
— Трудно сказать, потому что с детства было много интересов. Знакомые, работавшие в институте, предлагали мне поступать на юридический факультет. Брат мужа моей сестры Маши преподавал в сельскохозяйственной академии в Харькове — тоже был вариант поехать туда учиться. Мой друг Сергей Привалов звал в Ленинград в институт. Но мне с детства нравилось рисовать. Пожалуй, окончательно и бесповоротно я понял, что стану художником, когда поступил в Брянское училище. Я не жалею, что много времени уделяю бытовым вопросам, но мои друзья, умные люди, упрекали меня: «Алексей Филиппович, ты большой грешник». Я удивлялся: «Почему? От меня и мата никто никогда не слышал». А они говорят: «Бог наделил тебя даром писать картины, вот и пиши! А ты доишь, поишь, кормишь, пашешь, косишь». Я согласен, конечно, но все равно нужно отвлекаться. Почему часто художники спиваются?

— Почему?
— От однообразия — он пишет и пишет. Любую неудачу или любой успех надо «замочить». У меня так не получается — до 40 лет я вообще не выпивал. А сейчас если и выпиваю немножко, то только для пользы дела.

— Поэты часто бросают писать стихи на долгий срок, а потом снова возвращаются к этому занятию. А были ли у вас в жизни периоды, когда Вы длительное время не рисовали?
— Длительных перерывов не было. Единственный солидный промежуток без рисования был на втором курсе — пару месяцев. На каникулы давали задание сделать определенное число этюдов и набросков. Приехал домой, на дворе лето, надо помочь родителям по хозяйству. Не успел оглянуться, а уже август. А у меня ничего не нарисовано. Ощущение было такое, что никогда и не держал в руках кисти — перерыв дал о себе знать. Но в силу того, что я настырный, получилось все сделать. Замазывал — рисовал заново. Тогда я понял, что большой перерыв ни к чему хорошему не приводит. Если бы я писал только на заказ и ради денег, то, возможно, и были бы перерывы. Но мои работы хранятся в 17 странах, а первый раз я увидел доллар только тогда, когда мою картину покупали москвичи у глухих. Там была нарисована издалека Тулуковщина. Они тогда заплатили 50 долларов. А остальное было продано за копейки, многое было подарено. Так что у меня стимул не деньги, а потребность сделать. Даже не для себя, а чтобы люди посмотрели. Однажды на мою выставку приехали ирландцы, купили две работы, а потом спустя какое-то время через переводчицу один из них спрашивает: «А если я с женой приеду?» Я ответил, чтобы приезжали, конечно. В марте приезжает он и две женщины. А у меня в мастерской работами были забиты все стены. Подруга его жены на тот момент несколько раз подряд признавалась женщиной года в Ирландии. Она мне говорит: «Я побывала во многих известных музеях мира, но таких теплых работ я нигде еще не видела». Я нос не поднял, потому что было сказано не великих работ, а именно теплых работ. То есть, когда картина написана от души и грамотно, то это видно. Как и видно, когда работа написана только для того, чтобы показать, что она есть. Работа должна быть пережита, иначе она пустая, даже если и красивая.

— Чем Вы предпочитаете рисовать и почему?
— Сейчас предпочитаю рисовать маслом. Когда учился, акварелью я не рисовал. Потом уже освоил акварель и гуашь, но гуашью же не будешь работать на морозе. Я ведь только в последнее время стал ходить и фотографировать пейзажи, а потом уже рисовать, используя изображение фотографии в компьютере. А раньше ведь каким дураком был — снег по колено, а я шел по полю, где стояли скирды, потом стоял и рисовал. Масляные краски не мерзли, но руки-то мерзли.

— Как согревались?
— Брал немного соломы и подпаливал. Бывало, ходил за четыре километра, чтобы нарисовать. Кто-то, помню, подарил мне валенки. В итоге остановился на масляных красках. Да, масло, конечно, дороже. Своим ученикам говорю: «Чтобы подойти к маслу, сначала нужно освоить акварель».

— Ваши любимые жанры живописи?
— Их два — пейзаж и портрет. Иногда рисую натюрморты, но редко.

— Три любимых живописца?
— Константин Коровин, Исаак Левитан и Илья Репин. Но это те, с которых я начинал. И они остаются. Но еще могу назвать прекрасных живописцев — Алексея Грицая, Гелия Коржева, Бориса Щербакова. И я сейчас часто делаю открытия для себя, узнаю новых художников. Раньше я выписывал журнал «Художник».

— Лучшие живописцы Клинцов сегодня?
— К своему стыду, я уже года три не бываю на выставках. Мне нравится, как работает Сергей Закаморный. Он постоянно в поиске. Григорий Кулешов — художник-любитель — копирует работы других живописцев. У него нет творческих работ, но отмечу, что копии он делает профессионально и добросовестно. Когда-то у нас в художке работал Михаил Шарапов, который сейчас живет в Брянске. У него были неплохие работы, но я давно не видел его картин. Может, сейчас и есть стоящие авторы из молодых, но я просто о них не знаю.

— Кого считаете своими главными учителями в жизни?
— Больше всего я учился на картинах Исаака Левитана. Не в том плане, что копировал его работы. Я учился любить природу так, как любил ее Левитан. Что касается моих учителей, то все они были хорошими людьми, уважали меня. Выделю все же директора Брянского художественного училища Леонида Захарова, который верил в меня. Он говорил: «Ты должен быть художником с большой буквы». Когда я привез с каникул всего несколько небольших работ, он спросил: «Это и все, Алексей?» Я стал оправдываться, что копался по хозяйству, на что Леонид Александрович строго ответил: «Тогда копайся, а не пиши. Или плюнь на свое копание». Конечно, если бы начать жизнь заново, то я бы кое-что изменил. Но жену с Русланом на руках все равно на пять лет учебы в академии не оставил бы.

— Некоторое время Вы работали в художественной школе. Кто из Ваших учеников добился наибольших успехов именно в живописи?
— В художественной школе я работал всего несколько месяцев. Потом меня еще раз приглашали, но я тогда уже был пенсионного возраста, не пошел по семейным обстоятельствам. Но несколько лет занимался репетиторством. Это, по сути, та же художественная школа, только не 15 учеников, а, условно говоря, 2-3 человека. Из моих учеников выделю Сашу Макеева, он хорошо учился, окончил академию Глазунова. Я, к сожалению, плохо запоминаю фамилии своих воспитанников. Года три назад занимался у меня талантливый мальчик. Ангелина — моя ученица — готовилась в архитектурный вуз, занималась у меня, но потом выбрала все же другую профессию. Еще одна девочка после музыкальной школы пришла ко мне. Ее мама попросила меня позаниматься с ней, после этого она отучилась на дизайнера в Орловском институте. В общем, практически все мои ученики, так или иначе, выбрали профессии, связанные с живописью.

— Я читал, что некоторые из учеников, с которыми Вы занимались в частном порядке, достигали такого уровня, что начинали рисовать картины на продажу. Это правда?
— Речь о полковнике Лукашине. Когда он пришел ко мне заниматься, ему было около 60 лет, а мне — около 40. Потом он начал рисовать на продажу. Не скажу, что у него такие уж классные работы, но тем не менее. Саша Макеев, кстати, во время учебы в Глазуновке брал академический отпуск, чтобы рисовать картины на заказ. Кстати, я убедился, что довольно часто картины покупают те, кто и не так уж хорошо разбирается в живописи. Был случай: муж с женой не купили мою хорошую картину, мотивировав это следующим образом: «Работа хорошая, но нам под обои не подойдет». Вот и вся оценка… А еще часто покупают те, у кого и денег особых нет.

— Как часто к Вам обращаются с заказами?
— Сейчас нечасто, летом было больше. Я заметил, что перед праздниками редко заказывают, после Нового года должно быть больше заказов. Но я не беру много заказов, да и денег за работу много не прошу. А то был случай, когда попросили Руслана нарисовать портрет в подарок на день рождения, но оказалось, что день рождения уже через три дня. Поэтому теперь заранее уточняем сроки, чтобы не опозориться. Я не стремлюсь писать заказные работы на поток, хочется больше времени уделять творческим работам. С другой стороны, и заказанная работа — это тоже творчество, ни в коем случае не делаю ее тяп-ляп. Но все же, если мне понравился какой-то красивый вид, то это уже особая творческая работа.

— Бывали случаи, когда написанные Вами картины имели историю с продолжением?
— Был такой случай, но невеселый. Однажды по дороге домой из Клинцов попросил соседа Мишу, молодого парня, позировать для меня. Дело было осенью, рисовал его портрет в яблоневом саду. Миша по натуре был весельчаком, а тут смотрю, что во время очередного сеанса он глубоко задумался. И говорит: «Леша, подари мне этот портрет». А мне нужно было эту работу отправить на выставку, пообещал потом подарить ему. Через какое-то время я поехал в лес с этюдником, нужно было помочь леснику сложить дрова. На обратном пути стал рисовать красивый вид рощи около кладбища, но само кладбище не рисовал. Тут меня увидел Миша, который жил неподалеку. Он говорит: «Может, ты мне эту картину подаришь, раз портрет зажал?» Я подарил ему ее. А когда я написал его портрет, даже жена сказала: «Это Миша, но таким Миша не бывает». И я это тоже видел на портрете. Я узнал его судьбу на ближайшее время.

— Что с ним случилось?
— В скорости соседа провожали в армию, ехали на грузовой машине. Он сидел на борту, кто-то его случайно толкнул, Миша упал и попал под колеса. После написания портрета он прожил около двух недель.

— Ужас. А что не так было с ним на портрете?
— Не его характер, не такой, каким я его знал. И это не единственный такой случай. Писал однажды портрет известного в Клинцах человека по просьбе его сына. Потом сын заказывает портрет матери. Получилась большая хорошая картина. Моя жена увидела его и говорит: «Эта женщина, наверное, болеет». Через год или два стало известно, что эта женщина умерла. Есть у меня набросок, где мой отец сидит с оттопыренным пальцем. За полгода до смерти этот палец ему отрубило на станке. Живописцы часто угадывают судьбу по портретам. Но это не значит, что я или кто-то другой что-то плохое наколдовал. Просто я вижу это по уже нарисованному портрету. Хотя некоторые даже боятся позировать для портретов из-за этого.

— Вспомните самые необычные заказы.
— Необычных не помню, но бывают необычные просьбы по уже нарисованным работам. Не так давно писал портрет с черно-белой фотографии бывшей учительницы. Написал портрет, заказчик стал просить: «А можно прическу еще шире сделать? А можно румянец сделать?» Я сделал.

— Кого из известных людей рисовали?
— Многих, но только клинчан. А сейчас, как шутит сын Руслан, кого он не нарисует из известных клинчан, тот сразу попадает под следствие (смеется).

— В каких странах хранятся Ваши картины и как они попадают за границу?
— Первым попал небольшой этюдик на картоне в Германию. Я как раз начал проводить свои небольшие выставки после трагедии в Чернобыле. Тогда наших детей отвозили на отдых в Германию, а оттуда приезжала делегация в Клинцы. Они и приобрели этот этюд. Потом два брата уезжали из Клинцов в Германию или в Швейцарию, купили и увезли с собой две мои работы. Затем были ирландцы, о которых мы уже говорили. В Израиль тоже мои работы уехали. Однажды к нам в Клинцы приезжала делегация из Кореи. Администрация города купила мою картину и подарила ее корейцам. Мои работы есть в Польше, Италии, США, даже в ЮАР и Австралии. Всего в семнадцати государствах, если не считать страны бывшего СССР. Приятно, что где-то далеко прочитают мою подпись и увидят, что есть такой художник Сивограк. В основном за границу ушли пейзажи, натюрморты по большей части разъехались по России.

— Перечислите картины, которые Вам наиболее дороги.
— Они для меня, как дети. Бывало, вспашешь огород, а это почти полгектара, берешь этюдник и в поход вокруг Рожнов. А моя теща сетовала: «Все люди попашут, выпьют, отдыхают, а ты с этим ящиком ходишь» (смеется). А я тогда вообще не выпивал. Потом собираю несколько написанных за последние дни картин и расставляю по дому. Жена спрашивает: «Что тебе больше нравится?» Отвечаю, что последняя работа. Поэтому на этот вопрос я отвечу так: лучшая картина та, которую я еще не написал. Я в это верю. Если быть удовлетворенным своими работами уже сейчас, то можно складывать кисточки и не дергаться. Надеюсь, что я никогда не укажу на какую-то из своих работ как на лучшую. Кстати, многие известные ныне художники получили свою славу уже после смерти.

— Какие места в Клинцовском районе Вы любите рисовать больше всего? Наверное, Рожны?
— Нет. В Ущерпье я писал два раза, а с удовольствием бы поработал там еще раз тридцать. Красивые места в сторону Вьюнки. Там тоже работал не так часто. Есть красивые места и в сторону Новозыбкова. А еще живописные места есть в Стародубском районе. Там можно писать и писать.

— Выезжали ли Вы на пленэры в другие места, за пределы Клинцовского района?
— Есть несколько интересных работ из Красногорского района. Когда у Руслана была служебная машина, то часто он звал меня с собой в поездки. Я не жаден до денег, но жаден до красивых мест, которые можно нарисовать.

— Кем бы могли стать, если бы не рисовали?
— Сложно сказать. Пахать я могу, но небольшой любитель. Мог бы заниматься музыкой, но нужно было бы учиться этому профессионально. Возможно, мог бы быть учителем русского языка. Математик из меня не получился бы.

— Давайте сменим темы и поговорим о наболевшем. С начала нынешнего века население Клинцовского района сократилось на четверть — с 23 до 17 тысяч человек. А сколько человек живет сейчас в Рожнах и сколько жило 20 и 50 лет назад?
— Точно сказать не могу, но население за последние 15-20 лет сократилось процентов на 50. Когда в 90-е начали закрывать колхозы и совхозы, исчезли рабочие места. Куда было деться молодежи, которая могла пахать и сеять на селе? Все ринулись в город работать охранниками. Это профессия стала самой востребованной в наше время. На селе зарабатывать стало негде. Когда умер мой брат в Волгограде, поехали на машине с его кумом на похороны. Тогда у нас бытовало мнение, что в Брянской области колхозы закрывались из-за Чернобыля. Едем и видим, что и в Орловской области, и в Воронежской поля пустые. В Волгоградской области то же самое. Тут уж явно не Чернобыль и экология виноваты, а наша власть. Не исключаю, кстати, что пройдет лет 15-20, и мы все-таки узнаем истинную причину аварии в Чернобыле. Сейчас все бегут в город, не знаю, где мы будем в скором времени брать еду. «Мираторг» нас накормит?

— Сомневаюсь… Как думаете, что будет с нашими селами лет через 15-20? Они окончательно вымрут или люди начнут возвращаться на земли своих предков?
— Была раньше такая мысль, что все еще будут бежать обратно в село. Но это, на мой взгляд, может произойти в том случае, если люди поймут, чем нас кормят. Если поймут, откуда пошла повальная онкология. Это ведь результат того, что мы не едим натуральные продукты. Уже даже яйца научились делать искусственные вместе со скорлупой. Даже хлеб с добавками. В Рожнах совхоза нет уже больше десяти лет. В районе найди мне еще один совхоз кроме моего родного медведовского «Прогресса»! Сейчас им руководит мой троюродный брат. Есть надежда, что люди все-таки осознают все это и вернутся к естественным продуктам. Но, если честно, сомневаюсь в этом сильно, молодежь все глупее и глупее. Амбиций много, но процентов 90 — лодыри… Дома в селах пустеют. На другой стороне моей улицы осталось два дома, где живут люди. Остальные можно грейдером счищать с лица земли хоть сейчас. Иногда еду с Русланом по совершенно чужим селам, и от такой картины сердце кровью обливается, слезы на глазах наворачиваются. Когда-то здесь играли дети, бегала живность. Сейчас эти дети выросли, приезжают на могилки к родителям, а все заросло. Хорошо еще, если кладбище обпашут, а не загребут, как в свое время сравняли с землей старые курганы под Медведово. Пока мое поколение еще живет, нам есть, с чем сравнивать. Мои дети тоже поймут, но если с детьми никто не говорил, глаза не раскрывал на то, что было раньше и что происходит сейчас, то они так и будут думать: «А у нас все в порядке вещей». И думать, что, как нам говорят по телевизору, на Украине еще хуже.

— Это Вы точно подметили.
— Это все говорится, чтобы отвести от себя удар. Нам говорят: «Мы поднимем село!» Да где вы видели, чтобы где-то село подняли? Клуб в Рожнах был открыт полвека назад, когда я сюда приехал. В нем были секции, библиотека, прекрасный зал. Три года назад клубом поставили руководить женщину, которая никогда культурой не занималась. Но деньги клуб получает, газ туда идет. Одна комната греется, в которую если человека три придет в неделю, то хорошо. А деньги-то из нашего кармана. В Медведово только картина иная — там клуб работает в нормальном режиме и сегодня.

— Как работает школа в Рожнах?
— Раньше там было 11 классов, но около пяти лет назад вернулись к девяти классам. А сколько поселков и деревень просто вымерли в нашей округе. Если бы в Клинцовском районе был еще толковый глава, а не такой как нынешний, почти что мой земляк, из Душкино. Сначала развалил передовой колхоз в Ущерпье, а затем и почти весь район. Пока не станут у руля толковые люди, даже у руля района, ничего не изменится. К тому же сельскому жителю отменили поблажки, которые были. Например, скидки на плату за свет. Чем дальше, тем больше мы будем уходить из села. Спастись могут только такие села, как Медведово, где еще есть колхоз, или села, расположенные в непосредственной близости от Клинцов.

— Алексей Филиппович, расскажите о своей семье.
— Моя супруга, Татьяна Ильинична, окончила педучилище, год или два поработала воспитателем. Но ей не понравилось, поскольку с детьми надо быть спокойным, а у нее характер не такой уж сдержанный. А потом все время работала библиотекарем. Старший сын Руслан родился в 1973 году, с детства хотел быть художником. У младшего сына Романа не было тяги к рисованию. При этом он даже в детстве уже разбирался в живописи, мог покритиковать работу, сказать, как можно было сделать лучше.

— Чем он занимается?
— После службы в армии тесть устроил Романа на работу в клинцовскую колонию. Сейчас ему нет еще и 40 лет, но он уже за счет своей работы в колонии пенсионер. Работает сейчас на маслозаводе. И Руслан тоже там работает инженером-электронщиком.

— У вас целая династия художников — Ваш сын тоже занимается живописью. Каких высот он достиг на этом поприще?
— Его картины есть в шести странах мира. И работы неплохие. А насчет династии я сейчас покажу книгу (Алексей Филиппович достал книгу «Российские династии», в которой Руслан Сивограк рассказывает о своей династии художников — прим. авт.). Вот читаем слова Руслана: «Моя дочь Ангелина и племянница Алина тоже рисуют». Они обе учились в художественной школе. Ангелина окончила ее с отличием. А Алине не хватило немного силы воли, бросила художку всего за несколько месяцев до выпуска, хотя училась хорошо. Правда, мои внучки не выбрали в качестве своей основной профессии живопись. Но в жизни им умение рисовать точно не помешает. Руслан тоже сейчас пишет не так часто в силу своей разносторонности. Я удивился, как ровно он сложил мне печку в баню. Не каждый каменщик так сможет. Хотя раньше он никогда этим не занимался.

— О чем мечтает сегодня Алексей Сивограк?
— Хочу, чтобы дети с меня больший пример брали — делали добро людям. Мечтаю, чтобы они продолжили писать. Внучки мои могут продолжить династию. Сейчас увлекаются языками, но как окончат институт, то, может, вспомнят и про живопись. Хочу, чтобы мои дети больше двигались, занимались спортом, а не сидели возле телевизора, как некоторые мои одноклассники. Сам я мечтаю писать до самой-самой старости. Чтобы даже глубоким старичком я ходил по Рожнам с этюдником.

Жора КОСТАКЕВИЧ,
фото автора

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *