,

Победитель областных олимпиад в «нулевые» и номинант на премию «Журналист года» (2019) в России Святослав Павлов: «Учиться в клинцовской гимназии было невыносимо»

Святослав Павлов, пожалуй, самый необычный герой за всю историю рубрики «Разговор без микрофона». Он соткан из противоречий, и тем интереснее его слушать. Порой наши мнения расходились кардинально, мы спорили чуть ли не до пены у рта. Но ведь главное условие для попадания в нашу рубрику — это талант и креативность, а не идентичность позиции героя и автора. А с талантом и креативностью у Святослава полный порядок. Но вернемся к противоречиям. Посудите сами: кто может уйти со скандалом из школы в 10-м классе, в разгар учебного года? Большинство ответит: двоечник и дебошир. Но в случае Святослава ответ неверный. А правильный — отличник и неоднократный победитель областных олимпиад! Или такой пример: как может жить в Москве, да еще на Красной Пресне (в районе, считающемся «Меккой» «Спартака») болельщик «Зенита»? Оказывается, может.
Интересно, что у второго подряд гостя нашей рубрики похожие биографии. Святослав Павлов, как и Александр Смирнов, в свое время окончил престижный московский вуз по юридической специальности. Оба какое-то время работали юристами, но потом в их карьерах произошли кардинальные изменения: Александр Смирнов стал заниматься скульптурой, а Святослав Павлов — журналистикой. И в своих новых профессиях эти уроженцы Клинцов добились больших успехов, чем по своей вузовской специальности. В конце прошлого года имя Святослава Павлова стало известно на всю Россию после вопиющих событий в одном из новоиспеченных субъектов РФ. Но эту ужасающую историю мы оставили на вторую часть интервью. В первой части мы поговорили об учебе Святослава в клинцовских школах (предполагаем, что эта часть интервью снова вызовет определенный шум в учительской среде нашего города) и в вузе, о его журналистской командировке в Сирию и отношении к современной журналистике. А начали мы разговор с премии «Журналист года», на которую совсем недавно был номинирован наш герой.

— Святослав, в конце прошлого года ты был номинирован на премию «Журналист года», учрежденную Олегом Кашиным. Сколько всего было номинантов, какое место занял ты?
— Номинантов было много — несколько десятков человек. Получилось довольно смешно — премия, по сути, закончилась ничем, поскольку ее взломали. Ее устраивал телеканал «Дождь», можно было голосовать с одного аккаунта несколько раз и без регистрации. Поскольку врагов у «Дождя» немало, кто-то придумал очень смешную шутку — создал бота с IP в Голландии, который голосовал за одного из номинантов. Да суть и не в том, за кого он голосовал, а в том, что он проголосовал за этого человека огромное число раз. В итоге премию обнулили, а результаты аннулировали.

— За кого голосовал ты?
— За себя и за своего коллегу Артемия Сыча, с которым мы вместе ездили делать репортаж в конце прошлого года для ютуб-канала «Царское телевидение» об известном цыганском конфликте в Чемодановке (ссылка на репортаж Павлова и Сыча: https://www.youtube.com/watch?v=3mH0Pxy5daw, — прим. авт.). Могу сказать, что я довольно иронично отнесся к тому, что меня тоже номинировали.

— Но в итоге организаторы все же объявили пятерку победителей.
— Да, тот человек, за которого голосовал бот, в нее не попал. А вот Артемий Сыч попал, ему от меня огромный респект, очень рад за него. У премии был такой своеобразный приз — текст Олега Кашина о победителе. Но поскольку победителей пять, то довольно любопытно, как он будет писать пять текстов о журналистах, занимающихся совершенно разными вещами. Пока я текстов не видел.

— Среди победителей также оказался Юрий Дудь. Два с половиной года назад после интервью Дудя с Лимоновым ты охарактеризовал Юрия такими словами: «Дудь в интервью с Лимоновым по уровню неприкрытого хамства, запредельной наглости и беспросветной тупости переплюнул сам себя». Твое мнение о Дуде за это время не изменилось?
— А почему оно должно было измениться? Я бы и сейчас его так охарактеризовал.

— Ты уже посмотрел вчерашний фильм Дудя про ВИЧ?
— Стараюсь избегать как Дудя, так и ВИЧ.

— Да, Дудь провалил интервью с Лимоновым, но ведь до этого и после у него было много замечательных выпусков.
— Интервью с Лимоновым — это полный провал. К Дудю пришел классик русской литературы, который при этом создал одну из самых крутых радикальных партий, человек, побывавший на многих войнах. А Дудь спрашивает его про тот самый эпизод с негром (по этическим соображениям мы не можем более конкретно написать, о чем идет речь, но для этого можно посмотреть интервью Дудя с Лимоновым — прим. авт.). Лимонову до этого вопрос про негра задавали миллион раз. Нужно быть сверхтупым человеком, чтобы задать этот вопрос в один миллион первый раз. Было видно, что Дудь был откровенно необъективным, бросаясь на Лимонова с вопросами из серии «Вы печатались в газете «Известия?» Ну и что, что печатался? Это было отвратительное интервью, впрочем, как и все остальные интервью Дудя.

— Серьезно считаешь, что у него нет ни одного хорошего интервью?
— Пожалуй, одно есть — интервью с рэпером Гнойным, где гость полтора часа откровенно троллил Дудя. Это отличный дисс на Дудя.

— Несмотря на то, что ты считаешь Дудя дном российской журналистики…
— (прерывает) ну, не дном, бывают и более «донные» журналисты. Он не дно, но не самый образованный и культурный человек. Чтобы увидеть настоящее дно, нужно зайти на ютуб и нажать на кнопку «тренды».

— И все же, хотя ты и не признаешь Дудя, но не только смотришь его выпуски сам, но и даже твой кот Петушанский наблюдает за ними. Это такая форма мазохизма?
— Нет, я просто смотрел несколько выпусков с людьми, которые мне интересны, чтобы увидеть, как Дудь провалится в очередной раз.

— Среди пятерки победителей конкурса Кашина был также Алексей Пивоваров. Если сравнить «документалки» Дудя и Пивоварова, чьи работы ставишь выше?
— Я смотрел «документалки» Дудя про Балабанова, Бодрова и про человека, вернувшегося с войны. Было интересно послушать жену Балабанова, его коллег.

— Жена Балабанова — удивительный человек и нереальный собеседник, с этим полностью соглашусь.
— То же самое в выпуске про Бодрова, где было интересно послушать его отца. А вот слушать самого Дудя в «документалках» было неинтересно. Что касается фильмов Пивоварова, то я не понимаю историю, когда заслуженные журналисты вроде него и Парфенова приходят на ютуб, но делают там то же самое, что делали на телевидении. Это неинтересно, ютуб — это другая площадка. К Пивоварову отношусь ровно, но любая творческая задача должна иметь под собой новизну. Если новизны нет, то ты делаешь вторичный продукт.

— Если у тебя будет выбор — посмотреть документальный фильм Дудя или фильм Пивоварова?
— Предпочту футбольный матч немецкой Бундеслиги. Но если делать выбор между фильмами, то надо смотреть на тему.

— А если они снимут фильмы на одну тему?
— Если на тему ВИЧ, то лучше посмотрю концерт Гнойного в Екатеринбурге. Там он поздравил всех со сцены с тем, что наконец-то доехал до столицы СПИДа в России. Это был топ (смеется). Это вызывало волну негодования у местных чиновников. Потом Гнойный приехал в Челябинск, где сделал новое заявление: «Столица СПИДа — это Челябинск, а не Екатеринбург».

— За пару часов до нашей встречи ты написал пост про то, что главу московского отделения «Другой России» Ольгу Шалину арестовали на десять суток за архивное фото в Инстаграме со значком ныне запрещенной националистической организации. Что это за очередная дикость?
— Ольга Шалина — моя подруга, она возглавляет московское отделение организации «Другая Россия». Это человек с изумительной биографией, я брал у нее интервью в рамках цикла о московских и питерских нацболах. Она была в ныне запрещенной национал-большевистской партии с начала нулевых годов. В 2006 году прокремлевские «нашисты» прыгнули возле суда на нацболов. В итоге нацболы их побили, но посадили именно их. Но самое удивительное, что Шалина после этого случая ударилась в бега. Пять лет она была в федеральном розыске и при этом работала водителем трамвая в Москве.

— Действительно?
— Это абсолютная правда. Но морально тяжело находиться в розыске, правда, у меня такого опыта не было и, надеюсь, не будет. Но она устала от этого и сдалась правосудию. Три года отсидела в тюрьме за то, что выстрелила тогда из травмата в прыгнувшего на нее «нашиста». После тюрьмы она вернулась в политику. Еще у нее была отличная акция на выставке полицейской техники в 2018 году. Она залезла на автозак и вскрыла себе вены. К счастью, все обошлось без летального исхода. Сейчас ее снова прессуют правоохранительные органы. Она находится под административным надзором за то, что якобы была на несанкционированном митинге. Но на самом деле в то время она была в другом месте. Когда человек находится под административным надзором, его могут привлечь к уголовной ответственности при повторном правонарушении. Сейчас ее пытаются привлечь к административной ответственности по любому поводу, придумали историю со значком. Эта фотография была сделана очень давно, и никого не волновал значок. Сейчас она отсидит десять суток, а потом, возможно, придумают что-то еще. Я сочувствую Ольге Шалиной и поддерживаю ее.

— Святослав, есть в России сегодня свобода слова?
— Нет! Но ее нет нигде, не только в России. Однако я не тот человек, который будет хвататься за сердце и говорить: «Ах, у нас нет свободы слова!» Если ты начнешь оскорблять в странах ЕС или США меньшинства, ЛГБТ или выступать с праворадикальной позицией, то тебя «закроют» точно так же, как тебя «закроют» в России за другие лозунги. Конечно, плохо, что нет свободы слова. Но на Западе ее отсутствие более изящно камуфлируют, чем в России. В нашей стране пропагандистская машина, к сожалению или к счастью, не работает эффективно, как там. Недавно в США человек сорвал и сжег флаг ЛГБТ, висевший на церкви. Ему дали чуть ли не 15 лет тюрьмы, хотя он никого не убивал. В России тоже происходит много подобных историй. Это плохо, но свобода слова невыгодна ни одному государству. А так как люди еще не придумали ничего более эффективного, чем государство, то будет пока так. А там посмотрим.

— Почему тогда многие журналисты, даже называющие себя оппозиционными, заявляют, что в России есть свобода слова?
— Очень просто — пока у нас есть закон об экстремизме и 282 статья в Уголовном кодексе РФ («Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» — прим. авт.), смешно даже заикаться о свободе слова в России. Сейчас, правда, благодаря депутату Сергею Шаргунову 282-ю статью частично декриминализовали, за что ему большой респект.

— С тобой хотелось бы обсудить очень многое, даже не впадать в детство, но наша рубрика без этого никак не может жить. К тому же в Клинцах, как мне кажется, Святослава Павлова знают меньше, чем в Москве. Расскажи о своем клинцовском детстве.
— Начну с того, что отношусь к Клинцам с большой любовью, с большим удовольствием приезжаю на свою малую родину. С первого по десятый класс я учился в гимназии, но в десятом классе перешел в девятую школу. Детство было нормальным, никаких особых драм и трагедий не происходило. У меня нормальная семья и хорошие родители.

— Чем занимаются родители?
— Сейчас пенсионеры. Отец — Виктор Вальтерович — инженер. Работал сначала на консервном заводе, потом был начальником котельной, работал на швейной фабрике. У него химическое образование. Мама — Алла Викторовна — по образованию швея, работала в Доме быта, потом занималась коммерцией.

— В честь кого родители назвали тебя не слишком распространенным именем Святослав?
— Родители, наверное, захотели выбрать оригинальное имя. Меня оно полностью устраивает.

— Ты пишешь, что разделял глубокое презрение к учебному процессу в школе. Что было не так?
— Все было не так, школа была отвратительна. Я сейчас говорю про гимназию, потому что в девятой школе я учился совсем немного. А в гимназии было невыносимо. Например, учитель истории приносила на уроки книги Дарьи Донцовой и клала их на стол. Может ли вообще учитель истории читать Донцову? Кого и чему она может научить? Я любил бесить учителей, в частности и ее. К примеру, нужно было написать за какой-то исторический период максимальное количество дат. Я исписывал датами всю доску, а в центре писал дату своего дня рождения или дату рождения Ницше (смеется). Считаю, что учебный процесс там был совершенно бессмысленным. Полагаю, что это касается не только гимназии. Сколько я общался со своими сверстниками, они подтверждали мое мнение о тупости учебного процесса в российской школе. В образовании очень мало денег, поэтому туда приходят либо профнепригодные, либо люди, которым ученики совершенно неинтересны.

— Бедная гимназия, ей уже не первый раз достается от моих собеседников.
— Да дело не в гимназии, думаю, в других клинцовских школах дело обстоит еще хуже. У меня есть рассказ о патриотическом воспитании в гимназии и о либеральном во второй школе.

— Я читал его, он хорош, но, увы, не для печати.
— Да, он печатный, но не для городской газеты. В общем, если о детстве у меня теплые воспоминания, то о школе они совершенно ледяные.

— А почему ты перешел в девятую школу?
— Поругался с классным руководителем, с директором, со всеми. Перешел в первую попавшуюся школу. Жил в центре, а в девятую школу ходил пешком.

— Сейчас читатель удивится, подумав, что я пригласил в рубрику какого-то отвязного гопника, перебивавшегося с «колов» на «двойки». Но, насколько я знаю, картина не столь печальна.
— Конечно, я был отличником. Особенно любил историю, литературу и обществознание.

— Любил — это мягко сказано. По моей информации, ты достиг очень высоких результатов по этим предметам на олимпиадах.
— В 2005 году (в 10-м классе) я занял шестое место на Всероссийской олимпиаде по обществознанию. Соответственно, сначала я выиграл городскую и областную олимпиады. Более того, в этот год я выиграл областную олимпиаду и по истории, но мне пришлось выбирать. Поехать на общероссийскую олимпиаду можно было только по одному предмету, поскольку олимпиады по истории и обществознанию проходили в одно время, но в разных городах. В 11-м классе я тоже выигрывал городские олимпиады по истории и обществознанию и ездил на областные олимпиады.

— Откуда такие знания при таком образовании? Сам себя образовывал, как и все победители олимпиад?
— Конечно, родители давали деньги на книжки, много читал. Дома всегда было много книг. Благодарен родителям за помощь в моем самообразовании.

— Какой выбор стоял после школы в плане дальнейшего образования?
— Было все равно, на кого учиться, главное, чтобы это был более-менее приличный московский или питерский вуз. На тот момент у меня не было представления, чем я буду заниматься в жизни. Поступил в МГЮА на юридический факультет. Хотел еще попробовать поступить на философский факультет МГУ, но было уже лень. Решил остаться в МГЮА.

— Учеба в вузе оставила такие же плохие воспоминания, как и школа?
— Отнюдь! Если сравнивать со школой, то в вузе все было замечательно. А в целом воспоминания умеренно положительные. Конечно, там тоже была всякая ерунда, но это не сравнить со школой. В МГЮА у нас было много преподавателей высочайшего класса. Например, отличный преподаватель по уголовному процессу Воскобитова Лидия Алексеевна. Она раньше много лет работала следователем. Даже если ты настолько тупой, как героиня последнего фильма Ларса фон Триера (подружка маньяка), а у нас на курсе таких было достаточно, то Лидия Алексеевна все равно тебя научит вести допросы и грамотно заполнять протоколы. В плане качества образования к МГЮА вообще нет никаких претензий. Вопрос другой: образование не всегда пересекается с юридической практикой и реальностью, но это уже глобальная проблема, а не проблема МГЮА. Были предметы, которые просто не нужны никому. Например, юридическая психология или история парламентаризма в России. Сколько у нас парламентаризм просуществовал? Эту историю можно на трех страницах написать. С другой стороны, для меня это был отличный предмет. Я к нему вообще не готовился, перед экзаменом гулял всю ночь, не спал, успел только дома принять душ. Пришел на экзамен и говорю: «Я хочу отвечать без подготовки». Преподаватель спрашивает: «Павлов, у тебя все в порядке с головой?» Отвечаю, что все нормально. Но преподаватель был хорошим мужиком, он понимал, что история парламентаризма его студентам не нужна. Я тяну первый попавшийся билет и начинаю рассказывать все подряд — про Николая II, еще про что-то. Преподаватель говорит: «Понятно все с Вами… Вы можете не дышать на меня, когда отвечаете?» (смеется) В итоге говорит: «Идите, вижу, что Вы все знаете». И поставил зачет.

— Расскажи еще одну вузовскую историю.
— У нас был очень сильный преподаватель по конституционному праву зарубежных стран. Высочайший специалист, но при этом очень прикольный дед. Учебники были огромные, чего стоила только одна Конституция Бразилии, в которой бразильцы объединили Уголовный и Гражданский кодексы. Но наш преподаватель, понимая, что это слишком нудно, говорит: «Кто ответит на мой вопрос, сразу ставлю «пять». А вопрос он мог задать вообще не по теме. Он спрашивает: «Как звали убийцу убийцы Джона Кеннеди?» Я выпаливаю: «Джек Руби!» Он: «Павлов, «пять». Меня за это все однокурсники ненавидели (смеется).

— Ты учился на кафедре конституционного и муниципального права. С какими перспективами вышел из вуза?
— Вообще без перспектив, но с багажом знаний. На четвертом-пятом курсе я осознал, что заниматься юриспруденцией мне неинтересно. Первые три курса я развлекался, но к четвертому уже надо было определяться. Вуз окончил с красным дипломом.

— Как звучала тема дипломной работы?
— Тема была экзотической: «Конституционно-правовой статус политических партий в Германии». Хотел ради прикола больше написать про НСДАП. В дипломе этой партии было посвящено страниц 30, если не 50.

— Куда пошел работать после окончания вуза?
— Два-три года я все-таки отработал юристом в самых различных конторах и организациях, а потом ушел в медиа.

— Как попал в журналистику? Получал какое-то дополнительное образование?
— Чтобы заниматься журналистикой, никакого образования не нужно. Большинство журфаков в стране — это недофилфаки, то есть филфаки для недоучек. Конечно, в этом есть доля шутки, и на меня многие, наверное, обидятся, но мне все равно (смеется). На самом деле журналистское образование не особо нужно: либо ты умеешь писать, либо нет. А уметь писать никого не научишь. Можно научить формату, жанру, если человек изначально что-то может. Но если человеку это не надо, то научить писать его нельзя. Что касается моего прихода в журналистику, то параллельно с работой юристом я завел небольшой блог. Меня заметили и пригласили в отдел происшествий в РИА «Новости». Им нужен был человек с юридическим образованием, который более-менее может писать. Так в 2013 году я попал в систему.

— Хорошо, что не сел на «систему». Ты и сейчас работаешь в РИА «Новости»?
— Нет, я уволился в начале этого года. Сейчас я фрилансер, сотрудничаю с разными изданиями.

— С какими?
— Например, с «Царским телевидением» Егора Просвирина. Недавно на этом ютуб-канале вышел мой дисс на «замечательного» советского писателя Захара Прилепина. Посмотрите, если еще не видели (https://www.youtube. com/watch?v=wtUfaklL54s — дисс на Прилепина — прим. авт.).

— Как тебе работалось под начальством Дмитрия Киселева?
— РИА «Новости» — огромная структура, Киселев не был моим непосредственным начальником, он сидит на вершине айсберга.

— И все же один раз он написал целый текст про тебя.
— Да, собственно, в его кабинете я тоже был только один раз. И общался с ним только однажды. Большинство сотрудников РИА не бывают в кабинете Киселева.

— Это понятно. Ты писал все это время о ЧП?
— Нет, конечно. В отделе происшествий я проработал не так долго. В 2014 году была реорганизация РИА «Новости». А я стал работать шеф-редактором ночных новостей и параллельно иногда работал корреспондентом, ездил в командировки. Например, в позапрошлом году ездил на выборы в Конгресс США, в прошлом году был в Сирии. Но в основное время работал ночным редактором — в мой функционал входила ответственность за все, что попадало в ленту новостей РИА с 23:00 до 07:00. Так я проработал четыре года — это довольно долго.

— Что шло в ленте РИА, к примеру, в два часа ночи?
— В основном международные новости, потому что когда у нас ночь, за океаном — день. В первую очередь, речь о новостях США, потому что нас, как и весь мир, больше всего волнует происходящее в этой стране. В России зачастую новости из США волнуют людей даже больше, чем происходящее у нас. Далее мы освещали новости Латинской Америки, ближе к утру просыпалась Юго-Восточная Азия и наш Дальний Восток.

— Сколько было людей в твоем подчинении?
— Не так много. Ночью работали два выпускающих редактора — я и младший редактор. Когда планировалось какое-то большое событие, то в ночь выходило больше редакторов. Например, если была намечена пресс-конференция Трампа. Также с нами работал человек, который мониторил русские новости у конкурентов и оперативно писал их. И два человека, которые мониторили и в первую очередь переводили международные новости. В мои обязанности также входила координация всех корпунктов, которые работали в это время в США, Латинской Америке, Китае и Японии.

— Тебе нравилась эта работа?
— Да, было прикольно.

— Почему тогда уволился?
— Потому что меня перевели в подразделение государственных проектов. Есть госпроекты, которые ведет РИА «Новости». Как правило, это общественная или социальная история — подготовка к 9 Мая, волонтерство. В общем, удивительно «увлекательные» истории. Но там было, в принципе, отличное и адекватное руководство.

— Как в РИА «Новости» обстояло дело с цензурой?
— Что ты подразумеваешь под цензурой?

— Например, запрет писать на какие-то темы.
— Было такое понятие, как согласование новостей и материалов. Были такие темы, которые нужно было согласовывать перед выпуском в ленту. Это цензура?

— Например?
— Есть Сирийский центр мониторинга за соблюдением прав человека. Но находится он не в Сирии, а в Лондоне. Там сидят, типа, сирийские правозащитники, которые сугубо антироссийские. Они выступают за права боевиков. И они постоянно «выплевывают» новости в духе того, что русские опять что-то разбомбили. Вот такие новости надо согласовывать. И это закономерно — пропагандистская война.

— В прошлом году ты погостил полтора месяца в Сирии.
— Погостил? Ну, можно и так сказать.

— Просто у тебя довольно много фотографий из Сирии, скажем так, туристического формата.
— В Сирии можно отлично отдохнуть. Если кто желает, то, пожалуйста — в Дамаск летают ежедневно два гражданских авиарейса. Особенно не забудьте посетить провинцию Идлиб — там сейчас как раз «отдыхают» вооруженные силы Турции, армия Сирии и, как говорят, ВКС РФ и частные военные компании. Отдых Ваш пройдет просто незабываемо.

— Теперь давай серьезно. Что ты там делал и смог ли ты дать самому себе ответ на вопрос: «Что делает в Сирии российская армия?»
— Российская армия борется в Сирии с международным терроризмом. И, как говорит Владимир Владимирович Путин, уже пять лет побеждает его.

— Когда победит?
— Еще пять лет подождем, может, десять. Это же международный терроризм, а не какой-то локальный. Туда все приезжают, чтобы побеждать международный терроризм — США, Турция, Израиль. И даже сама Сирия. Я не боролся там с терроризмом. Я работал журналистом в пуле министерства обороны РФ и писал о жизни в Сирии — о разминированиях складов боеприпасов боевиков, о запуске промышленного производства, о параде на 9 Мая на российской авиабазе Хмеймим.

— Что тебя удивило в Сирии более всего?
— Там очень грязно. Если вы живете в каком-нибудь грязном российском городе, вроде Брянска, то это ерунда по сравнению с Сирией. Даже в тех городах, где не было боевых действий, безумно грязно, везде антисанитария. Правда, говорят (я сам не был), что в египетском Каире с точки зрения антисанитарии все еще хуже. Также я сделал вывод, что сирийцы не хотят жить при исламском фундаментализме. Если говорить о Башаре Асаде как об альтернативе исламским фундаменталистам, то он действительно пользуется поддержкой местного населения. Хотя он тоже далеко не сахар и весьма авторитарный персонаж, но шариат в Сирии никому не нужен. Еще обратил внимание, что в Дамаске многие заведения работают до двух-трех часов ночи — посетители сидят и курят кальян. В христианской части Дамаска работают бары с алкоголем и всем остальным, открыты клубы. В принципе, там есть нормальная цивилизованная жизнь. В стране прекрасный климат, очень красиво, если не считать грязи.

— То есть та грязь никак не связана с войной?
— Думаю, что нет. Можно съездить в Палестину, а потом сравнить, как выглядит другой берег реки Иордан. Палестинские и израильские поселения сильно отличаются друг от друга в плане чистоты.

— Поехал бы в Сирию еще раз?
— Да, Дамаск — очень красивый и атмосферный город.

Жора КОСТАКЕВИЧ, фото из архива Святослава Павлова