,

Наталья Краснова о покупке полуразрушенного особняка Осипова: «А чем бы я занималась? Покупала бы вещи и ездила бы отдыхать три раза в месяц? Неинтересно!»

История, о которой мы сегодня хотим рассказать в рубрике «Разговор без микрофона», достойна, наверное, целой книги или художественного фильма. С режиссерской работой, на мой взгляд, отлично бы справились Андрей Звягинцев или Борис Хлебников. Это, конечно, не «Левиафан», но определенно есть некоторое сходство сюжета. К счастью, финал отличается. По крайней мере, очень надеюсь, что финальная точка в нашей новозыбковской истории уже поставлена.
А теперь в двух словах о самой истории. Наталья Краснова и ее муж Дмитрий Кузин в 2013 году купили старинный особняк купца Осипова — одно из самых красивых зданий Новозыбкова, которое рушилось на глазах. Супружеская пара из Москвы получила разрешение на реставрацию дома, но спустя шесть лет, в декабре 2019 года, вдруг выяснилось, что работы ведутся «не по закону». Последствия для владельцев могли быть самыми печальными. Остальное вы узнаете из нашей беседы с Натальей Красновой. И небольшой спойлер — в этом выпуске вы узнаете о развязке всей этой истории. Учитывая, что развязка произошла за день до нашей встречи, эта информация является абсолютно эксклюзивной.
Еще хочется подчеркнуть, что в нашей стране только серьезнейшая информационная атака на несправедливость может принести плоды. Есть, конечно, еще один известный метод, но это не про нашу сегодняшнюю героиню. К счастью, эта история стала достоянием гласности не только в Новозыбкове и Брянской области, но и дошла до Москвы. Столичная пресса и телевидение встали не на сторону чиновников (оказывается, бывает и такое), а на сторону людей, взявшихся за благое и затратное дело.
Мы встретились с Натальей Красновой в ее квартире в скромной советской многоэтажке на окраине Москвы. Автор этих строк совершенно не предполагал, в каком ключе пойдет беседа и чего ждать от интервьюируемой, ведь мы не были знакомы. Но это тот случай, когда повезло несказанно. Наталья оказалась человеком с удивительным чувством юмора, который я постарался максимально сохранить в тексте. А еще наша героиня — уникальный в своей области специалист для нашей страны. Так что говорили мы, конечно, не только о доме Осипова в Новозыбкове.

— Наталья, когда мы договаривались о встрече, Вы рассказали о впечатляющем графике поездок на зиму и весну. Откуда Вы только что прилетели? Что это было за мероприятие?
— Я прилетела на днях из Казани, с семинаров. На следующей неделе у меня два перелета — в Набережные Челны и Ростов-на-Дону. Я преподаватель, проведение семинаров, обучающих мероприятий по системам управления персоналом — это и есть «мой основной хлеб».

— Насколько я знаю, Вы недавно прилетели из Сингапура.
— Да, я летела туда на стажировку с образовательными учреждениями на очень интересную тему «Модели компетенции будущего». Речь шла о том, какие сотрудники потребуются компаниям в 2030 году. То есть, кого нужно готовить к этому времени образовательным учреждениям.

— Действительно это очень актуально и интересно. Какие же специалисты будут востребованы через десять лет?
— Правы наши МГУшники — будущее за стыком компетенций. Нужны будут не уникальные бухгалтеры или айтишники, а, например, бухгалтер с навыками айтишника, а еще и разбирающийся в нанотехнологиях и биоинженерии. Второй яркий тренд, который наблюдался на Западе, а сейчас подтвердился и на Востоке — гораздо приоритетнее личностная компетенция, а не профессиональная. Профессиональная будет с такой скоростью меняться, что не имеет смысла ее развивать. К тому времени, когда студент окончит вуз, профессиональные требования, которым его учили, уже поменяются. Поэтому важнее развивать у студентов личностные компетенции (софты) — гибкость, готовность, обучаемость, любопытство и т.д. У любого вуза, а особенно у бизнес-школ, основная задача — успех выпускников в будущем, их высокие зарплаты. Поэтому они сейчас переориентируются, чтобы подготовить специалистов, которые будут эффективны при любом раскладе.

— Готовы ли российские вузы к таким современным трендам на обучение?
— Выражусь аккуратно — они стараются. Разговоры об этом пошли, так что есть надежда. В пример могу поставить Томский политех. Весь мир заметил, что Казахстан все больше ориентирован не на московские вузы, а на Томский политех, который эффективно прокачивает софты.

— Сингапур как всегда в рядах первых в мире.
— Между нами говоря, сейчас Китай в рядах первых — он навалился на прокачку талантов. Если они продолжат в таком же темпе, то будут круче Сингапура и многих западных стран. У них больше ориентации на результат. Если китайцы уперлись лбом, то они миллиарды вбухают, но своей цели достигнут.

— Проходили ли Вы по прилету из Сингапура в аэропорту какую-либо проверку на возможное наличие коронавируса?
— Прилетела 9 марта. Нас предупредили — будьте готовы к медицинской проверке, но вообще ничего не было. Даже обидно. Перед нами приземлился рейс из Италии, поэтому все силы были брошены на его пассажиров.

— Если посмотреть на Ваш послужной список на странице в Фейсбуке, то глаза разбегаются. Где и кем Вы работаете в данный момент?
— Сейчас я фрилансер, одновременно работаю с десятком образовательных учреждений и бизнес-школ — Высшая школа экономики, университет управления при Правительстве Москвы, корпинститут Газпрома. Еще одновременно у меня проекты с 5-10 компаниями. Если только преподавать, то быстро свалишься в теорию. Я же занимаюсь не первым образованием, учу взрослых людей, здесь важно иметь горячие свежие практики. Эта аудитория быстро почувствует, если ты оторвался и ушел в теорию.

— Ранее работали на постоянной основе?
— В детстве работала, конечно. Работала в «Сибуре», в консалтинговых компаниях, в IT-компаниях. Это хороший опыт. Работала в разных должностях, вплоть до исполняющей обязанности директора департамента по работе с персоналом.

— Откуда Вы родом и где прошло детство? В одних источниках написано, что Вы из Новосибирска, а в других, что из Москвы.
— Даже хуже — я из глухой деревни. Для меня вечная пытка — это заполнение вручную места своего рождения. Я родилась в селе Нижнекаменка Ордынского района Новосибирской области. По сравнению с моей малой родиной Клинцы — это столица.

— Где прошло детство?
— Там и прошло — по деревням Новосибирской области. В Новосибирск я перебралась только после поступления в пединститут. Родители до сих пор живут в селе — только сейчас в Новосибирском районе. Категорически отказываются переезжать.

— И родом Вы из Сибири?
— Да, сибирские мы. Если копать глубже, то крайних не найдешь. Там и украинцы, и белорусы, и сосланные отовсюду. Микс, как и у всех новосибирцев. Кстати, в Новосибирске много сосланных из ваших мест, поэтому там тоже празднуют Радоницу. Конечно, не так, как в Брянской области, скромнее, но все равно.
— Какие предметы в школе были любимыми?
— Математика и литература. Математика — как чистая логика, как предмет, где есть правильные ответы. Их же, по сути, больше нигде особо нет, а это так ценно и «вкусно». А литература, потому что я из династии учителей — литераторов, историков.

— Окончили школу на «отлично»?
— А как иначе? Я же учительская дочка.

— Где и на кого учились после школы?
— На учителя русского языка и литературы в Новосибирском пединституте. Поступила в институт, а окончила университет — классика жанра тех времен.

— Как Вы попали в Москву?
— В начале 2004 года я съездила в Москву на обучение в бизнес-школу. Весной меня пригласили на проект, сказав, что, если не получится, то вернетесь. Но вслед за первым проектом пошли другие. Постепенно стали перебираться в Москву. Сначала я с дочкой, а затем и муж через полгода.

— А в Новосибирске кем и где работали?
— Я сначала служила психологом, а потом долго работала директором по персоналу в разных компаниях. Но, правда, работать я начала с третьего курса вуза.

— Непосредственно по специальности не работали?
— В школе работала по специальности. Да, по гамбургскому счету, я и сейчас по ней работаю. Учу взрослых, которые все равно дети в глубине души.

— Наталья, историю о том, как Вы искали в России старинный дом для реставрации, в Брянской области знают очень многие. Давайте для начала определимся: для чего в принципе Вам нужен был старый и полуразрушенный дом, исключая пока дом Осипова?
— Мы сибиряки, там все серое, страшное. Вы видели фото Новосибирска?

— Давненько не приходилось видеть.
— И минуй они Вас пуще всех печалей. Военный город, академики, одни мозги. Серые панельные девятиэтажки, уходящие за горизонт. Старые дома в Новосибирске можно пересчитать по пальцам. Поэтому Москва на этом фоне выглядит безумно красивой — старые дома, особняки. Это наша любовь. А как? Мы захотели найти старинный дом, чтобы его отреставрировать.

— Ваша цитата: «В декабре 2013 года попалось объявление — в каком-то Новозыбкове продается за миллион рублей особняк. Мы поехали и через три недели стали собственниками дома Осипова». Каким вы впервые в жизни увидели Новозыбков?
— Конечно, это был вопрос не только выбора дома, но и выбора города. Мы погуляли по улицам, у нас был для этого целый день. Новозыбков сильно понравился, там столько красивых старых домов. Особенно если сравнивать с Новосибирском. Все необычное, уникальное, столько резьбы на домах, много церквей. Идешь по городу, как по музею. Кстати, и в краеведческий музей сходили.

— Брысь!!! (в этот момент на автора этих строк внезапно запрыгнула одна из живущих в квартире Натальи кошек).
— Кстати, новозыбковская, дрянь такая, самая наглая, между нами говоря. Она всех бьет, хотя уже года четыре тут живет. Все наши московские кошки ведут себя интеллигентно.

— Мы все уже знаем, что вы покупали дом без обременения. Но давайте начистоту: неужели вы не допускали мысли, что со временем может всплыть, что это памятник архитектуры и пресловутый объект культурного наследия, для реставрации которого нужно будет проходить специальные процедуры?
— Конечно, допускали. Поэтому мы получили все разрешения от городской администрации Новозыбкова. Если бы мы не допускали этого, то не пошли бы к ним, не просили бы разрешения, не предоставляли бы им проект реставрации. Они ездили в Брянск и получали разрешение на реставрацию.

— Разве городская администрация наделена полномочиями по выдаче разрешения на реставрацию такого объекта?
— А мы-то чего? Мы пришли, слюна по щеке течет (Наталья имеет в виду, что они с мужем были счастливы от покупки дома, — прим. авт.). Если бы в местной администрации сказали, что нам надо ехать в Брянск, мы бы поехали. Но они ведь выдали нам это разрешение сами.

— Кто именно выдал?
— Управление архитектуры и градостроительства Новозыбкова. Но вообще в этих делах лучше муж разбирается. Официальный собственник дома — я, но у мужа есть генеральная доверенность, поэтому он может с ним сделать что угодно — хоть пропить, хоть продать.

— Согласно документам, это был жилой дом, так зачем вы все-таки пошли в администрацию?
— Лучше перебдеть, чем недобдеть. И еще такой момент — мы же пригласили реставраторов из Москвы. Руководитель фирмы «Нагель» Антон Мальцев сказал нам: «Ребята, тут пахнет памятником архитектуры, поэтому идите за разрешением». Мы, как дураки, пошли за разрешением, чтобы все было по закону. Нам же нужно было разрешение и на то, чтобы отгородить пол-улицы. Возле дома же нет нашей земли.

— На что еще получили разрешение?
— На реставрацию, реконструкцию, строительство. В общем, на все, только что не на снос дома (находим с Натальей этот документ за подписью замглавы администрации Новозыбкова Грудина и читаем, что разрешение выдано, в частности, на работы по сохранению объекта культурного наследия, затрагивающие конструктивные и другие характеристики надежности и безопасности такого объекта, являющегося памятником архитектуры регионального значения — прим. авт.). Здесь мы впервые увидели, что они его именуют памятником архитектуры регионального значения и объектом культурного наследия. В этом же документе указано, что мы ведем работы по утвержденной главой администрации города проектно-реставрационной документации, разработанной московской фирмой, по согласованному в Брянске рабочей группой эскизному проекту. Это 2015 год. Когда в конце 2019 года возник весь этот сыр-бор, то отмазка была следующая: в 2015 году еще не было Управления по охране и сохранению культурного наследия Брянской области, а была только рабочая комиссия. Поэтому якобы все эти разрешения недействительны.

— Полный бред, но мы еще дойдем до всей этой истории.
— Там была еще такая смешная ситуация, когда они стали звонить мне, чтобы сообщить, что мы реставрируем дом без необходимых на то документов. Звонят часов в девять вечера и говорят: «Буквально на днях видели эскизный проект реставрации дома Осипова, но сейчас не можем найти его. Не могли бы Вы его нам переслать?»

— Что увидели, когда впервые переступили порог дома купца Осипова?
— Красоту неземную — потолки высотой четыре метра, отделка, внутри креатив бешеный, печки изразцовые. Что касается состояния дома, то оно нам открылось не сразу. И внутри, и снаружи все было под штукатуркой. Да, было видно, что башня заваливается. Подумали: «Ну и ладно — башню сделаем». При взгляде на штукатурку у нас, как, пардон, у лохов, создавалось впечатление, что мы за год управимся. Но когда стали снимать штукатурку, то осознали реальное состояние дома. В то время муж примерно каждые две недели начинал наш разговор по телефону словами: «У меня для тебя плохая новость — мы сняли еще часть штукатурки — все сгнившее, все надо менять». Там же только цокольной этаж кирпичный — все остальное деревянное.

— Сомневались ли в том, что стоит браться за реставрацию столь масштабного проекта с учетом того, что дом был на грани разрушения?
— Первые три года мы любили с мужем задавать друг другу вопрос о том, купили ли мы бы этот дом, если бы изначально знали, в каком он состоянии. Но даже в дни тягостных раздумий мы отвечали на этот вопрос так: да, взяли бы. А просто вариантов не было. Ну, не взяли бы, и чем бы я жила? Покупала бы вещи, бантики со стразами, отдыхали бы три раза в месяц? И что? Это неинтересно, а с домом нескучно, обхохочешься!

— Столкнулись ли вы с какими-то препятствиями на этапе согласования проекта?
— Нет, в администрации Новозыбкова ему обрадовались — они обалдели от этой неземной красоты и сильно благодарили нас. Проект очень красивый, сделан профессионально. Если Вы намекаете на возможные откаты, то об этом речи не было. Все было согласовано без какой-либо денежной стимуляции. Мне и по своей основной работе везет с этим — не умею работать по откатам. Хотя всем понятно, что любая образовательно-консалтинговая деятельность имеет серьезную коррупционную составляющую.

— Я еще и о том, что вы были чуть ли не первыми, кто взялся за такую масштабную работу в нашем регионе. В Москве, как известно, этим занимается Москомнаследие. Мне кажется, что в администрации просто не знали, кто должен согласовывать такой проект реставрации.
— Неправда Ваша, дядя Кондрат. У нас объект культурного наследия регионального значения, поэтому согласование должно быть на уровне субъекта Федерации.

— Насколько я знаю, вашей целью было максимальное возращение особняку его первозданного вида. Сложно было находить информацию о том, как дом выглядел раньше?
— Это самое грустное. Нам нужно было отдельно проводить документационно-историческую экспертизу. Стали искать, но безрезультатно. В местном краеведческом музее ничего не нашли, то же и в брянских архивах. До революции Новозыбков относился к Черниговской губернии, решила поехать в Чернигов. Но тут началась заваруха 2014 года. Наняла людей из Киева, которые поехали в Чернигов и неделю копались в местных архивах. И ничего не нашли. Единственную информацию мы все-таки нашли в брянских архивах, но это экономические книги о фабрике Осипова. О доме там никаких данных не было, как будто корова языком слизала. Можно было еще съездить в Орел, поскольку Новозыбков входил одно время в состав Орловской области, но, честно говоря, не было уже сил и денег на это.

— Опишите кратко историю дома Осипова.
— Если честно, эта история неизвестна. То, что у нас по официальным документам датой постройки дома идет 1898 год — это, скорее всего, неправда. Вероятнее, дом был построен в начале XX века, когда как раз процветал стиль модерн. Этот вывод можно сделать и по разным находкам в доме, в том числе, бумажным. О доме ходит уйма легенд, например, про страстную любовь и самоубийства. Но это типовой «суповой» набор для любого особняка. Реальная история дома нигде не зафиксирована. Где-то что-то откапываем, где-то сами пытаемся домыслить. Вот думаем, что обои клеят до того, как прибьют панельки. А мы за панелькой нашли листок календаря 1912 года.

— Это безумно интересно! Что еще нашли в ходе работ в доме?
— О, нет! Приходите в гости, сами увидите.

— Приглашение принято, но давайте обозначим для интервью хотя бы еще несколько находок.
— У нас там целый музей достижений народного хозяйства. Например, немецко-русский разговорник времен оккупации в Великую Отечественную войну. В доме жили фашисты. Из стен вынимали пули. Находили очень интересные письма. Но ведь большую часть времени в доме была советская школа, а после детей найти что-то не так просто.

— Но ведь вы находите!
— Это, как правило, совсем уже за обоями, которые никогда не отдирались. В подвале среди мусора нашли много кусков от изразцов.

— Что изначально было в доме?
— Точной информации нет, но, похоже, что изначально это был летний дом. Зимний дом купца Осипова находился в поселке Софиевка Злынковского района, где у него была спичечная фабрика. Там же и захоронения его семьи, склеп. В нашем же доме летом устраивались балы. Двухэтажная часть дома, похоже, была административной и приемной. Остальная часть дома — для увеселения, а не для постоянного проживания. В большом зале нашли остатки кукольного театра, столбы, прорезь в комнату под башней.

— И просуществовал он с данным предназначением недолго — до революции.
— Да, как нам кажется, часть дома даже не успели доделать. Кое-где находим остатки очень дорогих обоев, чуть ни не ручной росписи. А в других помещениях вдруг резко натыкаемся на очень дешевый материал. После революции и до 90-х годов в особняке была школа. А потом 90-е — костры, бомжи.

— А дорогие обои — это был самый первый слой обоев, как я понимаю?
— Да, они были поклеены на газеты. Обои сохранились в основном только под плинтусами, потому что в школе стены просто красили. Но я не строитель, а гуманитарий. Это муж во всех этих строительных терминах разбирается. Спросите его, он Вам плешь проест и задавит интеллектом. Кстати, Дима был нормальным айтишником в международной компании, а сейчас стал реставратором страшного уровня!

— Могу его понять. Вы уже за время разговора заразили меня интересом к старинным домам и их истории. Что происходило с домом в 90-е и после?
— Он был признан аварийным. В последние годы его эксплуатации, как говорят новозыбчане, в доме оставались только кабинеты труда и некоторые другие классы третьей школы. Уже в нулевые годы администрация города продала этот дом на аукционе физлицу. У него мы и покупали дом, сейчас он нам тоже помогает во всем.

— В 2019 году произошла история, о которой написала почти вся федеральная пресса, снял сюжет телеканал «НТВ». Правда, повод был не самый радостный. Спустя шесть лет в Брянске вдруг выяснили, что дом Осипова вы реставрируете якобы с нарушением закона. Как вы узнали об этом? Звонок поступил вам напрямую из управления по охране и сохранению культурного наследия Брянской области?
— Он поступил не нам. Они позвонили Антону Мальцеву, чья компания ведет реставрационные работы. Сказали следующее: «Вы ведете работы незаконно, мы лишим вас лицензии». Мы узнали уже о звонке от Антона. Поначалу я даже не придала этому особого значения. Кто-то позвонил Антону, кем-то представился, нес какой-то бред. Это было в начале декабря 2019 года, но затем события стали разворачиваться нереально стремительно.

— Какие чувства вы испытали, поняв, что дело принимает такой оборот?
— Знаете же, какие в таких случаях идут стадии — отрицание, гнев, принятие и т.д.

— Насколько я понимаю, за счет того, что вам удалось подключить СМИ, Брянск слегка притормозил?
— А я Вам сейчас выдам эксклюзивную информацию, которую мы не афишируем и держим тузом в рукаве. В пятницу у нас был суд (речь идет о 13 марта, а мы встречались с Натальей на следующий день — прим. авт.). На суде был муж. «Административку» заводили на него. В управлении попросили нас пойти им навстречу, потому что остановить запущенный процесс уже было нельзя. И прокуратура уже занималась этим, в общем, по закону они уже обязаны были принять меры и подать в суд. Я объяснила им, что работаю с «космосом» и военкой, поэтому мне нельзя получить административное наказание. В итоге, дело завели на мужа. Ситуация, как в фильме «Вокзал для двоих». И протокол составили на него, у Димы же есть гендоверенность на дом. Суд состоялся в Новозыбкове, на него приехали люди из управления.

— И что дальше?
— Ну, все-таки мы были не правы. Нам грозил штраф от 15 до 100 тысяч рублей (это для физлиц). Нам вынесли минимальный штраф — 15 тысяч. Сейчас придет уведомление — побегу платить.

— Почему Вы еще не выложили эту информацию на всеобщее обозрение?
— Поднимать шум — это не самоцель для меня, а инструмент для достижения определенного результата. Хотя муж предложил сразу рассказать об этом. До всей этой декабрьской истории я вообще сидела тихо и не жужжала. Про реставрацию дома особо никто и не знал.

— После звонка из управления, как мне кажется, придание огласке — это был самый разумный способ. И во многом благодаря ему все закончилось относительно мирно и благополучно.
— Но дискуссии на этот счет были. Антон Мальцев предлагал подать встречный иск на администрацию Новозыбкова. Но я не буду этого делать. Зачем подавать иск к несчастной горадминстрации. Конечно, по сути, они не правы — выдали разрешение сверх своих полномочий. Хотя там тоже вопрос дискуссионный. Ну, подам я этот иск и чего добьюсь? Только потеряю время.

— Что конкретно вам инкриминировали?
— Давайте обратимся к документам (Наталья открывает копию протокола об административном нарушении. Чтобы не утомлять читателя длинными цитатами из него, ограничимся самым главным — прим. авт.). Здесь говорится, что мы вели работы в нарушение п. 1 ст. 45 ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов РФ». А именно — не получили задание на проведение работ по сохранению объекта культурного наследия и не предоставили в региональный орган охраны ОКН на согласование проектную документацию на проведение работ. В результате работы проведены без согласованной проектной документации, которая должна иметь положительное заключение государственной историко-культурной экспертизы, а также без осуществления государственного надзора в области охраны ОКН за проведением работ. В итоге мы проходили по ст. 7.12 КоАП РФ.

— Серьезные обвинения, но все здравомыслящие люди понимают, что вы не виноваты. Как шли переговоры?
— Каждая сторона высказала свою позицию, составили дорожную карту разрешения этой ситуации.

— Откровенного «наезда» в духе «вы сволочи и негодяи» не было?
— Поначалу «наезд» был, но когда мы подняли, как Вы верно заметили, бучу в прессе, то тон резко поменялся.

— Чем конкретно вам грозила реставрация объекта культурного наследия в обход государства?
— Если по-человечески, то меня взбесила вся эта ситуация. Мне сначала никто не звонил, все решалось через посредников. Только потом руководитель управления уже позвонил мне. Рассматривались варианты вплоть до критических. Например, если доказывается, что документы на жилой дом выданы нам неправильно, то сделка по покупке дома может быть признана недействительной. Причем не только у нас, но и у предыдущих собственников, которые тоже покупали по документам просто жилой дом, а не ОКН. И тогда дом отходит первому владельцу, то есть администрации Новозыбкова.

— Нет слов. Это чудовищно.
— Да, было не до смеха. Нам очень помогли своими консультациями юристы московского архнадзора. Первое, о чем они спросили нас, кому может быть интересен дом Осипова. Они пояснили, что в Москве в таких случаях, когда указано, что дом без обременения, а потом выясняется иное, идут по пути «отжатия» дома у владельца, если называть вещи своими именами. В российских судах таким путем очень легко «отжать» здание из-за ошибочных документов.

— Как Вы думаете, кто мог, грубо говоря, «накапать» на вас в Брянск?
— Нам в Брянске сказали об этом так: «Поступил сигнал». Мы спрашивали много раз, что за сигнал, что за 37-й год. Но в Управлении молчат как партизаны из брянского леса. Перед судом муж снова задал этот вопрос. Ему ответили, что уже не помнят, откуда поступил сигнал. У нас разные предположения, но на самом деле это мог быть кто угодно. Понятно, что мы могли кому-то не нравиться в Новозыбкове. Как написали в Фейсбуке мои азербайджанские коллеги, «даже если ты ангел, кому-то может не нравиться шорох твоих крыльев». А какие про нас легенды в городе ходили!

— Это мы обсудим во второй части интервью!
Продолжение в следующем номере

Жора КОСТАКЕВИЧ, фото автора и из архива Натальи Красновой