,

Наталья Краснова: «Если посчитаю расходы на реставрацию дома Осипова, то сразу поседею»

Во второй части интервью с Натальей Красновой мы продолжили разговор о реставрации старинного дома Осипова в Новозыбкове, которой она занимается вместе с мужем Дмитрием. Также мы обсудили как никогда актуальную тему фриланса, попытались поговорить об экономике. Почему именно попытались, вы узнаете, если дочитаете интервью до конца. Честно говоря, с такой собеседницей можно было спокойно наговорить и на третью часть интервью. Осталось еще много тем, которые мы даже не затронули, а хотелось бы. Мало того, что наша гостья во всем компетентна, так она и еще и обладает замечательным чувством юмора и набором шуток, прибауток и выражений, которые всегда приходятся к месту. Большую часть этих шуток мы оставили в тексте. При этом разговор отнюдь не теряет серьезности, поскольку темы в нем поднимаются крайне важные.
Интервью, напомним, мы делали в московской квартире Натальи, а далее наши пути разошлись. Наталья полетела работать — Набережные Челны, Ростов-на-Дону, Владивосток. Это супервостребованный специалист, обучающий сотрудников ведущих российских компаний. И не только компаний. А автор этих строк отправился в Новозыбков, чтобы сфотографировать дом Осипова. Муж Натальи — Дмитрий — любезно открыл все двери дома Осипова, показал уникальные обои, найденные при реставрации, рассказал о проблемах, с которыми приходилось и до сих пор приходится сталкиваться. Как и говорила Наталья, Дмитрий может часами рассказывать о реставрации дома. И рассказывать так, что оторваться невозможно. С Дмитрием хотелось бы сделать отдельный «Разговор без микрофона», ведь его судьба не менее увлекательная, чем у Натальи. Надеемся, что для этого у нас появится инфоповод со знаком плюс. Наталья и Дмитрий показывают своим примером, что не все в нашей жизни измеряется деньгами, есть более важные ценности. А с Дмитрием наш читатель скоро обязательно познакомится, правда, пока не в «Разговоре без микрофона», а в другом интересном материале.

— Наталья, первую часть нашего интервью мы завершили на том, что о вас с мужем в Новозыбкове ходят разные легенды. Какие именно?
— Это просто невероятные истории, я себя по башке хвостом била от восторга. Сначала пошел слух, что мой муж — капиталист, предприниматель. Причем отовсюду одновременно, только что не из Европы. Потом, когда я тоже стала часто маячить в Новозыбкове, концепция легенд поменялась. Говорили, что я предпринимательница, которая разлюбила своего мужа и сослала его в Новозыбков. Ну, просто прелесть. Я понимаю, что люди пытаются найти какую-то логику в нашей покупке дома Осипова. Но та картина, которая у нас складывается по факту с домом, в логику действительно не укладывается, поэтому и гуляли по городу такие легенды.

— После звонка из Брянска вы приостановили работы. Что происходит на объекте сегодня?
— Формально у меня нет распоряжения на приостановку работ. Как приостановить? Хотя нам могли выписать такое распоряжение, и для нас это было бы убийственным. Тем более что дом на тот момент был без крыши, да и весной все бы сгнило к чертям.

— Что происходит на объекте сегодня?
— Заводим под крышу. Нам сделали план-проект крыши, она сложная, хитрая, уникальная, мы ее делаем целиком под заказ. Там не купишь просто листы или черепицу. Там не алюминий, а железо — это безумно дорогое удовольствие. Только материал для крыши обошелся в полмиллиона, так что я взяла очередной кредит. И примерно столько же будут стоить работы. Специалистов по крышам найти очень сложно, их крайне мало. Пока их не нашли.

— Кто вообще ведет работы на объекте?
— Специалисты московской компании «Нагель», которая делала и проект. Они, кстати, имеют большой опыт, работали в Норвегии, Канаде. Они не только помогли нам своим присутствием и работой, но и тем, что за эти 4-5 лет вырастили хорошую команду из новозыбковских ребят. Сначала местных строителей можно было использовать только в подсобных работах, а сейчас они выросли в своем мастерстве нереально.

— У вас все эти годы работает одна команда людей? Вы, получается, дали рабочие места новозыбковцам?
— Конечно, первые полгода была страшная «усушка» и «утруска» рабочих кадров, зато сейчас мы получили бриллианты.

— Сколько примерно денег ушло на реставрацию с момента начала работ и до сегодняшнего дня?
— И знать не желаю. Если я посчитаю всю сумму, то поседею сразу. Мы сначала считали, завели экселевский файл. Но уже в первые полгода, когда еще реставрация не начиналась, а шла простая работа по отбиванию штукатурки, по фиксации, я как глянула на эти цифры, и мне чуть плохо не стало. С тех пор считать перестала.

— Речь идет о многих миллионах рублей?
— Да, да, да, да, да.

— В одном из материалов о реставрации дома я прочитал, что Ваш муж Дмитрий «подумывает о том, чтобы предоставлять отдельные помещения особняка в качестве конференц-зала для корпоративного обучения». Напрашивается вопрос: «О каком корпоративном обучении может идти речь в Новозыбкове, где последнее оставшееся в городе предприятие — НМЗ — практически почило в бозе?»
— Зря Вы так, реально обидно прозвучало. Во-первых, я ведущий эксперт в России с 2007 года по своей тематике. Экспертизой, которая есть у меня, редко кто может похвастаться. Поэтому у Димы правильные ощущения. Если я ультимативно заявлю, что провожу отныне свои семинары только в Новозыбкове, то часть заинтересованных людей поедут туда со всех концов России.

— Вот Вы и объяснили, я такой ответ примерно и думал услышать.
— Еще не все. Во-вторых, у меня все больше проектов в форме вебинаров. В прошлом году я ухитрилась вести полгода проект по ростовскому холдингу, ни разу в Ростов-на-Дону не вылетая. Все было онлайн, через скайп. Поэтому муж действительно хочет сделать из зала очный класс, поставить оборудование для проведений онлайн-конференций. Кстати, я тоже поначалу «бодалась» с ним, но потом решила, что в этом есть некая сермяжная правда.

— Вы просто поставите своих клиентов перед фактом: хотите меня услышать — приезжайте в Новозыбков!?
— Абсолютно так. У меня сейчас много корпоративных семинаров проводится в Суздале Владимирской области, в Подмосковье. Например, «Росатом» везет своих сотрудников на обучение, а вечером они все вместе идут в музей, чтобы другое полушарие тоже работало. Или Х5 Retail Group собирает своих сотрудников со всей России, чтобы показать им красоты Суздаля. А чем Новозыбков хуже Суздаля?

— Об этом еще поговорим, но вернемся к дому Осипова. В разных материалах я прочитал различную информацию о предназначении дома после окончания работ. В одном месте я прочитал, что вы собираетесь там жить, в другом, что там будет культурный центр. Давайте расставим все точки над I — что будет с домом Осипова после завершения работ?
— А кто Вам сказал, что или — или? Там 14 комнат. Если мы там будем одни жить, то это я буду звездой валяться по пять минут в день в каждой комнате. В большом зале вполне можно поставить стеклянные стеллажи, положить туда книги, рушники. Это обогатит его. В доме есть большие помещения, где можно проводить лекции, семинары, мастер-классы, городские мероприятия, экскурсии. Когда мы думали, какой статус будет иметь наш дом, то обнаружили, что в России есть такая правовая форма, как частные музеи. Их всего около десяти по стране. Два года назад частным музеям разрешили заниматься еще одним видом деятельности — это обучение, образование. Это идеальный формат для нас. По сути, у нас будет такой музей, в котором хозяева живут на чердаке. А в доме Осипова чердак — как пять московских квартир. Когда закончим реставрировать, может, еще что-то придумается.

— А где сейчас живет Ваш муж?
— Он почти все время в Новозыбкове. Снимаем там квартиру. К тому же туда к нему периодически приезжает бригада реставраторов из Москвы.

— К какому сроку планируете завершить работы на объекте?
— Чем дальше в лес, тем толще партизаны, раз уж речь идет о доме на Брянщине. Или такую фразу могу сказать: есть у революции начало, но нет у революции конца. Там можно бесконечно заниматься чем-то, даже не отделкой, а, например, форматом мебели.

— Перефразирую вопрос: когда собираетесь туда переселиться?
— Каждый год говорим себе: «Еще год-два и переедем». Такой же оптимистичный ответ могу и сейчас дать. Инженерные решения, которые мы заказывали, позволяют вводить дом в эксплуатацию частями. Там получаются автономные модули. Канализацию, газ и воду мы уже провели. Первый модуль к осени или через год должны ввести в эксплуатацию — это задняя часть дома.

— Государство уже не будет мешать, история закрыта?
— Ну, Вы, как маленький, ей богу. Как можно такое утверждать на сто процентов про государственные органы?

— Почему в Европе ценят свое историческое наследие, а в России отношение к красивым старинным домам совершенно иное — быстрее бы развалился, чтобы построить на его месте торговый центр?
— Вопрос дискуссионный. Поначалу мы рассматривали варианты в Европе. В Италии, Испании и других странах есть далекие от туристических центров города, где можно купить старинный дом за один евро с обязанностью его реставрировать. В Европе ведь тоже полно таких разваливающихся домов. Но разница заключается в поддержке. Там, если ты берешь такой дом, государство на 50 лет освобождает тебя от всего, помогает и целует пятки со словами «восстанови Христа ради». А нам говорят, что будут нас контролировать. Мы спрашиваем: «Чем помочь можете?» Отвечают: «Ребята, стоп, окститесь, мы не помогаем — мы контролируем и наказываем». Вот такая помощь от нашего государства тем, кто взялся реставрировать старый дом.

— Это да, но я вел еще и к тому, что в Европе невозможно представить снос исторического центра города, а у нас это сплошь я рядом.
— Здесь согласна полностью. Нам в этом плане, наверное, надо дозреть, дорасти. Понять, что самое «вкусное» в твоем городе — не стеклянные торчащие башни.

— Почему не взяли дом в Европе?
— Дело точно не в цене. У нас точно не дешевле, чем если бы мы купили замок в Европе. Все равно надо возить и кормить реставраторов. Пожалуй, не взяли из-за большого расстояния — далеко было бы ездить из Москвы. Более всего, изучали Испанию, понравился ее климат. На севере страны есть безумно дешевые старые дома. Если бы изначально знали, что Испания и Новозыбков по итоговой цене примерно так на так выходит, то…

— В Клинцах появился проект «Том Сойер Фест», в Новозыбкове вы реставрируете дом Осипова. Есть ли надежда, что в ближайшие годы тренд на сохранение исторических зданий наберет обороты и неравнодушные россияне успеют спасти то, что еще не уничтожено за последние двадцать лет?
— Мое личное мнение, что сейчас будет больше таких стукнутых на голову, как мы. А успеют ли спасти? Нет, конечно. Потому что при таком подходе, когда у соответствующих государственных органов функция не поддерживающая, а наказывающая, то надо быть сумасшедшим, чтобы в это вмешиваться. Подыхает здание, но ты его не трожь, главное, что оно по закону подыхает. Такой подход.

— Есть ли у вас в планах реставрация других зданий после завершения работ в доме Осипова?
— А как же! Слона едят частями. Надеюсь, прозвучит без пафоса — это то, что интересно передать следующим поколениям. Или на тебе эта уникальная красота остановится, или ты сможешь передать ее дальше. Гуляя по Новозыбкову, мы с Димой любим рассуждать о домах, которые еще можно взять и отреставрировать. Меня очень расстраивает состояние здания фабрики Волкова с промышленным дизайном начала прошлого века. Кстати, это не объект культурного наследия.

— Вы уверены?
— Я делала запрос.

— А потом лет через пять еще какое-нибудь управление появится, и он станет объектом культурного наследия.
— Таки да.

— Наверняка обожаете сайдинг?
— Я как вижу дом в сайдинге, у меня начинается пляска Святого Витта (заболевание нервной системы, выражается в отрывистых и беспорядочных движениях человека — прим. авт.). Сайдинг убивает любой дом.

— Помимо Новозыбкова, ездили по юго-западу Брянщины?
— Да, были в Злынке, Стародубе, Великой Топали. Но более всего впечатлили Ляличи. Я хотела попросить там политическое убежище. Разрушенная часть усадьбы меня просто убила. Красота невероятная. Вот это бы восстановить, конечно.

— Вам сразу возразят, что это слишком дорого и не имеет смысла.
— Ну, давайте сожжем икону «Троица» Андрея Рублева — что ее поддерживать по такой логике? Есть вещи, которые дороже денег.

— Наш общий хороший знакомый, один из самых реально деятельных общественников Брянской области Дмитрий Шевцов предложил после окончания работ присвоить Вашему мужу Дмитрию Кузину звание Почетного гражданина Новозыбкова. На мой взгляд, это предложение стоит дорогого. И только ради этого нужно затевать весь этот крайне непростой труд. Согласны?
— Если бы мне нужны были ордена и звания, то у меня этого гуталина завались.

— Я о том, что люди ценят вашу работу по дому Осипова.
— Это да. Когда я приехала в разгар всей этой истории под Новый год в Новозыбков, люди подходили на улицах, оказывали поддержку.

— Расскажите о людях, которые помогали вам после всей этой резонансной истории с проснувшимся после летаргического пятилетнего сна брянского управления?
— Поддержки было много, некоторые писали, чтобы я объявила сбор денег. Но этот вариант я решила оставить на случай ядерной войны. На улицах Новозыбкова у меня спрашивали: «Что ж это творится?»

— Покупая дом, знали ли вы, что Новозыбков — это самый пострадавший от Чернобыльской катастрофы российский город?
— Изначально я даже про такой город не слышала. Простите нас, новосибирских. Но, набрав в Интернете «Новозыбков», невозможно не узнать про Чернобыль. Конечно, долго мучились над этим. После первой поездки в Новозыбков у меня была поездка в Алматы на две недели. Я люблю в начале января уезжать работать в Казахстан или Азербайджан, где Новый год не празднуют в течение двух недель, как у нас. И все эти две недели в Алматы я по вечерам гуглила информацию о Чернобыле.

— Сомнений не возникало в верности выбора дома?
— А мы быстро начали искать отмазки по радиации. Дима прочитал мне лекцию, он же инженер-системотехник, да еще и военный по образованию. Несмотря на роуминг с Казахстаном, он долго мне рассказывал про периоды полураспада, что авось уже все рассосалось. Потом уже мы купили профессиональный дозиметр. Везде замеряли. Выяснили, что в нашей московской квартире и в метро радиация выше, чем в Новозыбкове. Расслабились и забыли. Правда, потом уже обнаружили, что сильно фонит в двух самых сгнивших углах дома, куда стекала вода. Вывезли этот грунт. А вообще, если ты хочешь себе что-то продать, то всегда продашь. Свои слабые места знаешь. Я еще говорила сама себе, что боящиеся Чернобыля москвичи меньше будут путаться под ногами.

— В одном из материалов с Ваших слов (но это не прямая речь) написано, что в Новозыбкове «тихо и комфортно, но в то же время нормально развита инфраструктура, есть все, что нужно для жизни современному человеку». Вы на самом деле произносили эти слова о городе, в котором до 1 января 2020 года не было ни одного мусорного бака, а люди вынуждены были в одно и то же время и в любую погоду выносить мусор к мусоровозу.
— А мне даже нравилась эта система вывоза мусора. Я понимаю, что кому арбуз, а кому свиной хрящик. Но крыс действительно нет. А из баков мусор разносится ветром. Конечно, в Москве у меня мусоропровод. Не скрою, что такая система сбора мусора была для меня откровением. Подумала: «А что, так можно? Может, у них там на «трех сестрах» такая традиция?» И не забывайте, что я из глухой деревни, где туалет на улице. К тому же у меня было несчетное количество командировок по таким местам в России, о которых лучше и не знать. Поэтому мне, если не бьет по башке лопатой, то уже комфортно и хорошо.

— На самом деле все это началось после Чернобыля, когда Новозыбков стал зоной отселения.
— Вот этого не знала.

— И неужели Ваши слова о комфортном Новозыбкове относятся к городу, в котором в дождь и при таянии снега нельзя пройти по 90% тротуаров, люди вынуждены ходить на свой страх и риск по проезжей части?
— Где там все затапливает? Все относительно. Вот в Вашей любимой Москве, городе-герое, у нас к остановке не пройдешь. Ваш мэр забыл ливневки сделать.

— Мэр не наш.
— По Москве мне передвигаться и ходить сложнее, чем по Новозыбкову.

— А мне показался вполне симпатичным район Москвы, где Вы живете.
— Да, он считается неплохим, но затапливается сильно. По экологии входит в десятку лучших в Москве. Рядом гигантский Измайловский парк.

— После окончания работ в доме Осипова вы бросаете Москву и переселяетесь в Новозыбков?
— А почему бросать? Мы народ кочевой. Нам, татарам, что наступать — бежать, что отступать — бежать. И тут еще второй фактор. В моей работе есть периоды-сенокосы. Это весна и осень. А летом и с середины января до конца января — тишина. Многие мои коллеги из России благодаря этому вообще живут за границей, а в Россию приезжают на самый сенокос весной и осенью. Почему бы и нам так не жить?

— Кстати, что скажете о фрилансе? Вытеснит он привычный для нас уклад рабочего процесса?
— По прогнозам и по трендам — вытеснит! А коронавирус подтолкнет к этому еще быстрее (через неделю после этих слов Натальи большинство московских компаний перешло на удаленную работу — прим. авт.).

— Когда это может реально произойти?
— Провидцев, как и очевидцев, сжигали на кострах, поэтому кто его знает? Могу сказать, что по прогнозам компании, которая зарабатывает на них миллиарды долларов, Россия будет уходить в альтернативные удаленные формы занятости к 2025-2030 годы. Тем более что у нас снижение возраста начала работы — у нас уже школьники зарабатывают. А работодатели, например, МТС, все больше привлекают «серебряный» возраст — людей от 45 лет.

— Сколько сейчас в России фрилансеров?
— У нас это серая, даже черная область. Официально я не фрилансер, но, по сути, я тоже фрилансер. По статистике у нас около 40% занимаются фрилансом. Но все относительно. К фрилансерам можно отнести и тех, кто днем бухгалтер, а по вечерам ноготочки дома делает или ведет курсы «стань богиней». Смешанная занятость взрывает всю статистику.

— Что скажете о нововведениях, касающихся самозанятых? Вы понимаете, что их ждет?
— Нет, не понимаю, как и большинство из нас. Здесь надо применять старую партизанскую логику: посмотреть из землянки, что будет происходить. Я посмотрела, как многие мои коллеги «сходили» в ИП, ООО, стали самозанятыми. Но сейчас вижу, что пошел обратный поток, закрывают ИП и ООО. Все снова возвращаются в физлица. Слышу от очень умных людей одну цитату с разной степенью мата: «Пока ты физлицо, государство тебя не замечает. Как только ты проявляешься в правовом поле, даже в форме патента, самозанятости, к тебе сразу пристальное внимание». Кто ощутил на себе это внимание, снова вернулся в статус физлица.

— Наталья, давайте поговорим об экономике, Вы ведь в ней разбираетесь?
— Ну, у меня диплом MBA МГУ — должна разбираться, на финансовом училась.

— Бытует мнение, что наше государство больше внимания уделяет внешней политике, отодвинув экономику на второй план. Разделяете ли Вы эту точку зрения?
— Не, батенька, это враки все!

— Разве?
— Я не о том. Я про то, что это вопрос не про экономику, а про политику. У меня есть стандарт, которому меня натренировал один наш гуру в банковских финансах: публично нельзя говорить о трех вещах — религии, политике и семье. Это закрытые темы вообще. Политика — скользкая тема, туда не хочу лезть. А Ваш вопрос о политике, давайте будем честны. Тем более в Вашем вопросе содержится и ответ, который все здравые люди прекрасно понимают. Он из серии: не правда ли на улице снег? Да, снег. И что?

— Не уверен, увы, что все в нашей стране разделяют эту точку зрения. Есть ли надежда, что Россия выйдет в ближайший годы из перманентного кризиса, который длится с 2014 года после известных событий в соседнем государстве?
— Это тоже про политику.

— Режете по живому… Я же об экономическом кризисе спрашиваю.
— Любое политическое решение влечет за собой демографические, экономические и прочие проблемы. А уж на данную дату ответ очевиден — конца и края не видно.

— С чем Вы связываете нынешнее резкое падение курса рубля по отношению к евро и доллару?
— Это чисто политическое и, мягко говоря, не очень удачное решение. Хотя мои коллеги — аналитики-экономисты — называют его куда более резкими и иногда даже нецензурными словами. Они говорят об опрометчивом и недальновидном решении руководства страны.

— Чего нам ждать дальше — еще больше падения, стабилизации или отката на устоявшийся посткрымский курс национальной валюты?
— Машину времени бы мне.

— Как точно подмечено!
— Я Вам отвечу кейсом Германа Грефа из Сбербанка. С Грефом у нас в стране интересная история — сначала все над ним смеются, а потом все делают, как он. В конце 2018 года Сбербанк заявил, что отказывается от разработки долговременных стратегий, потому что все с такой скоростью меняется в течение года, что делать их бессмысленно. Гораздо важнее — это быстро реагировать на изменения. Поэтому в Сбербанке заявили, что переходят, максимум, на годовые планы, но профиль компетенций сотрудника банка будут делать на период 2030 года. То есть, наоборот, на долгий период. Логика такая, что если в банке будут правильно выращенные с запасом сотрудники, то какая бы ни была стратегия, банк будет эффективен при любом раскладе. Это же касается и каждого человека. Какие бы ни были обстоятельства, ты должен быть эффективным. Что касается курса рубля, то даже самые сильные экономисты России не могут предсказать, что будет к концу года. Почему еще вопросы об экономике — это вопросы о политике? Потому что нам неизвестно, какое завтра решение будет принято наверху. От этого зависит, то ли вступим в светлое будущее, то ли продолжим запасаться гречкой.

— Но нам же все время советуют не покупать валюту.
— Не слушай, что говорят, слушай, кто говорит!

— Гениально. Сколько должно пройти лет и что должно поменяться в стране, чтобы курс рубля не зависел на 100% от цены на нефть?
— Придется снова притчей отвечать, потому что снова про политику.

— А давайте ее отбросим.
— Ага! Вы мне предлагаете не думать про слоника, но ответить, почему у него кусок хобота лохматый. А хобот нельзя рассмотреть отдельно.

— Давайте обещанную притчу тогда!
— Притча из солнечного Азербайджана. Когда-то я работала с правительством Азербайджана на тот момент новой стратегии-2020. Они поставили цель — слезть с нефтяной иглы и поменять структуру доходов государства. Чтобы нефть приносила не 90% доходов, а 60%. К сожалению, у них на сегодня нефть по-прежнему приносит 90% доходов в госбюджет.

— Но Азербайджан же сугубо нефтяная держава, в отличие от России, у которой куда больший потенциал.
— Ах, потенциал! С чем я Вас и поздравляю.

— Сложно представить, чтобы экономика той же Саудовской Аравии не зависела от нефти.
— Однако они ведь слезли с нефтяной игры. У них сейчас иная структура доходов. «Нефтянка» приносит уже не такой процент доходов, как раньше.

— Три лучших экономиста России сегодня?
— Андрей Мовчан, Сергей Гуриев и Александр Аузан.

— Если бы Вы могли лично назначить министра экономики России, кого бы выбрали на этот пост?
— Все-таки Александра Аузана — декана экономического факультета МГУ.

— Собираетесь ли Вы участвовать в голосовании по поправкам в Конституцию, которое вроде как намечено на 22 апреля?
— Нет, я буду на Дальнем Востоке.

— А если бы Вы были в этот день в Москве?
— История не имеет сослагательного наклонения (в момент сдачи интервью стало известно, что голосование по поправкам в Конституцию перенесено на неизвестный срок — прим. авт.).

— Расскажите о своей семье.
— О муже Дмитрии Вы уже все знаете. Он сейчас полностью занимается домом — руководит проектом реставрации. До этого работал в крупных, в том числе и международных холдингах в IT-подразделениях. Еще у меня дочь Анна, которая помогает мне на проектах. Она хороший аналитик, умеет рассчитывать сложные математические и экономические модели.

— Хватает ли у Вас времени на какие-либо увлечения с учетом напряженного графика и реставрации дома Осипова?
— А Вы считаете, что реставрация дома — это не увлечение? На другие времени не хватает. Стыдно признаться, но я даже не успеваю смотреть Дудя. Лайкаю, поддерживаю, но смотреть просто некогда.

— Вы часто бываете за границей. Три лучших места, в которых побывали?
— Каждая страна прекрасна по-своему — Узбекистан, Казахстан, Швейцария, Белоруссия и т.д. Выбрать не могу. В России я видела сотни городов, у каждого своя фишка. Выбрать один невозможно.

— О чем мечтает сегодня Наталья Краснова?
— Наталья особо ни о чем не мечтает, потому что лет 25 назад она поняла, что с фантазией у нее небогато. То, что предлагает жизнь и судьба, — гораздо богаче и неожиданнее, чем фантазия Натальи. Живя в деревне Нижнекаменка Ордынского района, я точно не предполагала, что буду преподавать в МГУ, учить министров и топ-менеджмент «Газпрома», а также восстанавливать особняк в Новозыбкове. Живу не по целям. Скорее, у меня любопытство, да и люблю смотреть на возможности.

— А закончить реставрацию дома?
— Это разве мечта? Мечта — это Рио-де-Жанейро у Остапа Бендера. А закончить дом — это даже не план, а то, что сдохни, но сделай!

Жора КОСТАКЕВИЧ
ФОТО: Жора Костакевич и из архива Натальи Красновой