,

Дарья Нидбайкина: «За время карантина восстановилась после травмы и открыла свой блог… про растения»

Вторая часть интервью с чемпионкой России в тройном прыжке Дарьей Нидбайкиной снова будет далеко не только про легкую атлетику. С каждым новым ответом на мои вопросы она все больше удивляла своей разносторонностью. О том, что Дарья — профессиональный фотограф, наши читатели уже знают. Но помимо спорта высших достижений и фотографии она успевает теперь заниматься вместе с мужем еще одним интересным делом, в котором тоже хочет быть первой в нашей стране. В тройном прыжке ей это удалось, думается, удастся и на новом поприще. Впрочем, и в легкой атлетике Нидбайкина еще не сказала своего последнего слова.
Безумно хочется увидеть Дарью на международных стартах и снова испытать те эмоции, которые мы, клинчане, испытывали при просмотре соревнований с участием другого нашего именитого земляка — десятиборца Алексея Дроздова. Если бы не санкции в отношении сборной России, Дарья бы уже несколько лет представляла нашу страну на крупнейших мировых спортивных форумах. Начнем мы вторую часть «Разговора без микрофона» с Дарьей Нидбайкиной как раз с вопроса о том, чего нам можно ждать от нее на мировой арене.

— Дарья, какой у тебя личный рекорд, какие места можно занимать с этим результатом на чемпионате Европы и чемпионате мира?
— Все свои лучшие попытки я выполнила летом 2019 года. Я установила личный рекорд — 14 метров 64 сантиметра. На момент его установления я стала лидером европейского сезона. То есть на чемпионате Европы я могла бы выиграть или, как минимум, быть в призовой тройке. В мировом рейтинге этот результат был на тот момент где-то пятым-шестым. Так что на чемпионате мира, если бы меня туда пустили, точно попала бы в десятку, а, может, поборолась бы и за пятерку.

— Когда нам можно ждать от тебя прыжка за 15 метров?
— Я, конечно, мечтаю об этом рубеже, но не знаю, насколько это реально для меня. Кажется, что это очень далеко, но фактически от моего личного рекорда (14.64) до 15 метров какая-то стопа с небольшим. Но на самом деле не так легко прибавить эти сантиметры.

— Рекорд мира в тройном прыжке (15.50) держится с 1995 года. Его тогда установила украинка Инесса Кравец. Почему так долго его никто не может побить?
— У меня нет ответа на этот вопрос. Это один из старейших рекордов в легкой атлетике. Впрочем, как и в мужском тройном прыжке, рекорд британца Джонатана Эдвардса (18.29) держится уже 25 лет. С тех времен результаты в тройном прыжке в общей картине упали. Если 20-30 лет назад все финалистки на чемпионате мира были готовы прыгать под 15 метров и дальше, то сейчас таких прыгуний единицы. Все циклично, возможно, скоро результаты на мировом уровне снова пойдут вверх.

— Как сказался коронавирус на твоей подготовке?
— Возможно, он был мне даже на пользу. Я ведь зимой получила травму. Это было 9 января на Рождественском кубке в Москве, с которого я обычно и начинаю зимний сезон. Только когда в марте мне сняли гипс и разрешили ходить на костылях, я поехала на сборы в Кисловодск. Там проходила реабилитацию после травмы, хромала.

— Какая травма у тебя была?
— Перелом пятой плюсневой кости в правой стопе. Сломала ногу во время попытки на втором шаге, перед прыжком в яму с песком. Услышала щелчок, хотя он был внизу в маленькой косточке. В тот момент все было, как в замедленной съемке. Но сразу поняла: кажется, я сломала ногу. Меня несло в яму уже по инерции, старалась максимально смягчить приземление. При этом боли не было, но я не смогла встать — нога отказала, онемела. Ползала на карачках по яме, слышу, как с трибуны кто-то кричит: «Замеряй!», еще кто-то говорит, чтобы я выходила из сектора. А я встать не могу и сказать, не знаю что. Видимо, была в шоковом состоянии. Это был мой первый перелом, первая серьезная травма.

— Мы с тобой связывались весной, когда ты оказалась в Кисловодске в подвешенном состоянии из-за начала эпидемии коронавируса.
— Была дилемма — оставлять нас на сборах или отправить по домам. Сначала хотели оставить, но я хотела, чтобы нас отпустили, потому что не готова была сидеть в Кисловодске три месяца. В итоге нас все-таки отправили домой. Я вернулась в Москву 27 или 28 марта, а буквально через два дня в столице все закрыли. Мы сидели дома. Парадокс в том, что в моей ситуации это было только на пользу. Я спокойно занималась общей физической подготовкой в квартире, возле дома тоже можно было тренироваться, это было разрешено, а условия у меня есть, район хороший. В итоге за период карантина я восстановилась после травмы, причем довольно быстро. Я не ожидала, что уже этим летом смогу выйти на рубеж 14 метров.

— Оцени нынешний сезон и расскажи о планах на следующий.
— Оцениваю его хорошо, даже перевыполнила план тренера. Он мне ставил прогноз прыгнуть на 13.50, чуть выше норматива мастера спорта. Кстати, норматив мастера спорта менялся в России за мой спортивный век уже трижды.

— Опускался?
— Сейчас он 13.40. Когда я начинала, был 13.50. Потом его подняли до 13.60, а затем опустили на 20 см. Но когда тренер поставил мне такую планку на этот сезон, то я подумала: «Нет, я не хочу прыгнуть только на 13.50, хочу дальше». В июне нас начали пускать тренироваться в манеж ЦСКА, там пускали ограниченное число людей. Начали делать первые технические тренировки, а я не могу допрыгнуть даже до 12 метров. Не могла собрать себя, сконцентрироваться, правильно поставить ногу. Здесь уже мои мысли были о том, что, похоже, 13.50 для меня сейчас — это даже слишком серьезный результат. Но довольно быстро ситуация изменилась в лучшую сторону.

— После тяжелых травм спортсмены часто боятся тренироваться, чтобы не получить рецидив.
— В этом, наверное, и есть секрет того, что я быстро набрала форму — у меня практически с первых тренировок уже не было этого страха. Я просто выходила и пыталась прыгать. Этот страх у меня был, когда нога была еще в гипсе, потому что тройной прыжок — это ударный вид легкой атлетики.

— Когда смотрю тройной прыжок, мне кажется, что колени спортсменов испытывают огромные нагрузки. Какие травмы распространены у прыгуний тройным?
— Колени — это самое проблемное место у прыгунов тройным.

— И «кресты» летят?
— Увы, знаю и такой случай. У одной из российских прыгуний произошел разрыв крестообразной связки колена прямо во время прыжка на чемпионате России. Сейчас она уже не тренируется и не выступает. Еще одно уязвимое место — это стопы, ахиллы. При отталкивании идет огромная нагрузка на стопы. В момент скачка на опоре у женщин идет нагрузка на стопы до 700 кг. Конечно, все это мимолетно, но исследования дают такие огромные цифры.

— Когда начнешь подготовку к новому сезону?
— Тренироваться начну с 1 октября (интервью мы записывали в сентябре — прим. авт.). Приеду в Москву и почти сразу приступлю к тренировкам. Чтобы избежать прошлогодних ошибок и мелких травм, начнем с тренером плавную и втягивающую подготовку к сезону. У меня сейчас такой возраст, когда можно довольно быстро набрать оптимальную форму.

— Напрашивается вопрос о планах по соревнованиям, но, как я понимаю, в нынешних условиях планы строить крайне сложно.
— Я даже еще не решила, буду ли выступать зимой. Обычно я не пропускаю зимний сезон. Исключение было один раз, когда у меня были проблемы с коленями.

— А ты больше любишь прыгать в зале или на улице?
— На улице. Зимние сезоны у меня всегда на лайтовом уровне. Может, потому что выплескиваю все силы на летних стартах на улице, а зимой запасаю энергию.

— Есть ли у тебя кумиры в легкой атлетике, с кем дружишь из наших известных спортсменов?
— У меня в детстве не было кумиров не только в легкой атлетике, но и, к примеру, в музыке. Если говорить о тех, кем я восхищаюсь, то это, конечно, прыгунья в высоту Мария Ласицкене. Показывать от старта к старту такие высокие результаты — это нереально, она просто самородок. Из спортсменов прошлого могу отметить рекордсменку мира в моем виде Инессу Кравец. Мне нравилось смотреть ее прыжки, хотя они и не совсем идеальные в плане техники. Но мне нравилась легкость, с которой она делала отталкивания, и разбег при установлении рекорда. Из современных прыгуний такая же легкость в прыжке у Кати Коневой (именно Конева выиграла в этом году чемпионат России, на котором Дарья завоевала серебро — прим. авт.), которая разбегается и прыгает, как пушинка, приземляясь за 14 метров. Если говорить о дружбе, то я нормально общаюсь со всеми своими соперницами, нет никакой озлобленности друг на друга. Но в целом из мира спорта у меня практически нет подруг. Единственная — это Мария Привалова из нашей тренировочной группы, дочь легендарной олимпийской чемпионки Ирины Приваловой. А так у меня три самые близкие подруги, с которыми я дружу еще со школьных лет. Ну и с мужем своим дружу. Он мой лучший друг.

— Чем занимается муж?
— Он тоже легкоатлет, занимался метанием копья, мастер спорта. Не так давно из-за травмы он закончил карьеру, находится в поиске нового дела.

— Ты замужем, но у тебя ведь девичья фамилия, насколько я понимаю? Так делают многие спортсменки, потому что их все знают под девичьими фамилиями. У тебя такая же причина?
— Не совсем, я оставила свою фамилию, потому что она мне очень нравится. Мне все говорили, чтобы не вздумала менять такую редкую и красивую фамилию, когда выйду замуж.

— Какого она происхождения?
— Читала, что у моей фамилии есть мордовские корни. Правда, родственников там у меня нет, по крайней мере, я о них не знаю. Мама родилась в Красной Горе, но жила с детства в Клинцах. Папа из Брянска, а его родители жили в Муроме.

— Даша, а легенда брянского «Динамо» Виталий Нидбайкин — это случайно не твой родственник?
— Да, это родной брат моего папы. Он и сейчас живет в Брянске.

— Какую фамилию получат твои дети?
— Дети, конечно, получат фамилию моего мужа. Возможно, и я когда-нибудь возьму его фамилию. Но в момент нашей свадьбы это было все довольно сложно, менять паспорт пришлось бы в разгар сезона, когда шли соревнования. Кстати, есть еще вариант сделать двойную фамилию, но в моем случае это будет слишком длинная фамилия — Нидбайкина-Шаповалова.

— Какие забавные ситуации можно наблюдать в секторе для тройного прыжка?
— Могу рассказать забавный случай из своей практики. Дело было при установлении моего личного рекорда. У спортсменов есть такая практика — нюхать перед стартом нашатырь. Я понюхала его перед прыжком не на ватке, а прямо из бутылочки. Он попал мне прямо в нос. Я стала спешно промывать его водой, а нужно уже идти на попытку, там же отводится определенное время на прыжок. В таком состоянии я иду на попытку и каким-то невероятным образом устанавливаю личный рекорд. В этом году на соревнованиях тоже нюхала нашатырь, но как-то он меня не брал уже, не простреливал. Может, выветрился, надо новый купить.

— А бывали случаи, чтобы легкоатлетки не допрыгивали до ямы с песком?
— Такое видела только в детском спорте. У меня такого никогда не было, но я видела, как соперницы не допрыгивали — приземлялись на две стопы прямо перед ямой. Это очень больно и неприятно.

— Для многих прыгуний большая проблема — это недоступы до планки, от которой ведется отсчет при измерении длины попытки. Как у тебя обстоит дело с этим?
— При установлении личного рекорда попала идеально. И вообще весь прошлый сезон у меня было хорошее попадание на планку, чувство разбега. В этом сезоне было хуже.

— Почему у прыгуний (тройным, в длину и высоту) самые красивые фигуры?
— Может, потому что прыгуний всегда заставляют контролировать вес, особенно высотниц, да и в тройном прыжке тоже. Потому что лишний вес, даже небольшой, дает еще большую нагрузку на колени, да на все. Или это просто твое мнение.

— Я не про лишний вес даже… У гимнасток и фигуристок тоже нет лишнего веса, да еще много у кого. Ладно, не буду углубляться в эту тему, но это факт. Даша, не могу не спросить у тебя о главном событии этого лета в Клинцах — разрушении здания техникума. Когда я обратился к тебе с просьбой подписать обращение к губернатору с требованием остановить работы, ты, изучив вопрос, сразу согласилась поставить свою подпись. Так поступили далеко не все известные спортсмены нашего города, тем ценнее были для нас подписи известных легкоатлетов — твоя и Алексея Дроздова. Почему ты решилась на этот шаг, который, как мы теперь знаем, принес результат — здание удалось спасти от варварского ремонта?
— Не могу назвать себя экспертом в области архитектуры, но я очень люблю красивые старинные здания. В нашем маленьком городе таких зданий, скажем прямо, крайне мало. Уничтожать или переделывать одно из них — это большая ошибка. Это как будто ты берешь и вырываешь часть чего-то живого. Очень важно ценить и сохранять как можно дольше наши старинные здания. Поэтому у меня не было сомнений по поводу того, подписывать ли это письмо. Когда я приехала жить в Москву, часто гуляла, смотрела на красивые здания в центре столицы. На Лубянке есть большое красивое здание Политехнического музея, мимо которого я часто прогуливалась. Его долго реставрировали, там проглядывались красивая лепнина, узоры. Они были разного цвета, смотрелось все очень здорово. Я думала: «Какое же здание будет красивое после реставрации!» Но так расстроилась, когда убрали леса. Передо мной предстало здание в монотонном бежевом цвете. Они не восстановили все красивые цвета, мои ожидания не оправдались. Нужно всю эту архитектурную красоту сохранять в первозданном виде. Я часто бываю в Брянске — там вообще ничего не меняется в лучшую сторону. Клинцы — это еще прекрасный город по сравнению с Брянском.

— Следишь за жизнью Клинцов?
— К сожалению, практически нет. Если бы ты мне не рассказал историю про здание техникума, я бы о ней не узнала. И о замечательном фестивале «Том Сойер Фест» (перед началом нашего интервью мы с Дарьей полюбовались восстановленным домом по улице Кюстендилской — прим. авт.). Если организаторы фестиваля будут еще собирать деньги на подобные мероприятия по восстановлению исторических объектов в Клинцах, то я буду участвовать по мере своих возможностей. А что касается политики, то я вообще мало слежу за новостями, особенно за теми, которые показывают по телевизору. Включаем его только, чтобы посмотреть кино или ютуб.

— Почему фотография? Ты увлеклась этим еще в художественной школе?
— Думаю, да. Хотя мама с детства замечала, что у меня есть видение кадра. Если она просила меня кого-то или что-то сфотографировать, то получалось неплохо. Однажды, лет в 14, мне дали поснимать на профессиональный фотоаппарат, в тот момент у меня произошло озарение. Я поняла, что хочу заниматься творчеством, фотографией.

— Сейчас занимаешься фотографией?
— Сейчас это больше хобби, моя отдушина. Мне нравится снимать портреты людей. Когда обрабатываю фотографии, то просто выпадаю из жизни. Процесс меня так увлекает, что могу забыть поесть, лечь спать.

— Какие у тебя планы на ближайшие годы? Можешь ли ты бросить легкую атлетику, если российских спортсменов и дальше не будут пускать не международные старты?
— Я не люблю планировать далеко, но всегда говорила, что не задержусь в профессиональном спорте до 30 лет, как это делают многие легкоатлеты. Сейчас думаю, что будет именно так, но все может и поменяться. Вдруг нас допустят до международных стартов, у меня будут хорошие результаты, и я решу прыгать до 35 лет. Такого тоже нельзя исключать.

— Сколько еще ты точно будешь радовать своих поклонников прыжками в секторе?
— Как минимум, буду выступать следующий сезон. И надеюсь, что у меня будет шанс выступить на Олимпийских играх в Токио, которые из-за пандемии коронавируса перенесли с 2020 года на 2021-й.

— А у твоей главной соперницы в России Екатерины Коневой есть шанс попасть на Олимпиаду? У нее же, насколько я помню, есть допинговая история.
— У нее была дисквалификация за превышение тестостерона. И это было еще в конце нулевых, к тому же тогда она бегала спринт, а не прыгала тройной. Тоже непонятно, допустят ли ее. Есть ведь случай с Викторией Прокопенко — это тоже наша прыгунья, которая имела проблемы с допингом, но ее недавно допустили до международных стартов в нейтральном статусе (Виктория Прокопенко была дисквалифицирована за применение остарина с 2013 по 2015 годы, в 2018 году победила на зимнем чемпионате России и была допущена до чемпионата мира в помещении в Бирмингеме — прим. авт.).

— Ты поддерживаешь отношения со своим первым тренером в Клинцах?
— Сейчас практически нет, это сложный вопрос.

— Не будем вдаваться в подробности, меня интересовал такой вопрос: может ли кто-то из подрастающего поколения клинцовских легкоатлетов подхватить у тебя эстафету, как ты подхватила ее у Алексея Дроздова?
— Лично не знаю, только по разговорам. Поговаривают, что есть талантливая девочка. Так мне рассказывали.

— Думала ли о том, чем будешь заниматься после окончания карьеры? Останешься в спорте?
— Точно не спорт и не тренерская деятельность. У меня есть понимание, как лучше построить тренировочный план, но я не готова и не хочу до конца жизни связывать свою деятельность со спортом. Видимо, поэтому я и выбрала фотографию.

— Ты очень необычная спортсменка.
— Можно и так сказать. После завершения карьеры многие спортсмены сталкиваются с тем, что не знают, чем им дальше заниматься. У меня такой проблемы точно не будет. Наоборот, как мне кажется, у меня откроется простор для действий.

— Алексей Дроздов говорил мне, что, несмотря на все нынешние проблемы российской легкой атлетики, родители продолжают отдавать своих детей в этот замечательный спорт. А ты бы хотела видеть своих детей в легкой атлетике?
— Точно нет такого, чтобы я категорически была против, как некоторые спортсмены. Здесь все зависит от того, к чему будет лежать душа у ребенка. Естественно, спорт нужен для развития правильных качеств у детей. Но насильно заставлять реализовывать нереализованное мной через ребенка я точно не буду. А то некоторые родители, не ставшие большими спортсменами, заставляют ходить на тренировки и мучиться своего ребенка, а он, к примеру, любит петь.

— Поступали тебе приглашения о проведении мастер-класса в Клинцах?
— Нет! Если бы такое предложение поступило, то я бы, наверное, не отказала. Но это же больше идет от местных тренеров.

— Когда мы с тобой отбирали фотографии для первой части интервью, то я обратил внимание на один нюанс, из которого родился такой вопрос: как тебе удается улыбаться даже в момент приземления в яму?
— Вот я тоже не знаю. Второй год у меня фотографии с соревнований в основном во время приземления и с улыбкой.

— О чем мечтает сегодня Дарья Нидбайкина?
— Хороший и сложный вопрос. Если брать ближайшее время, то я мечтаю раскрутить проект, который мы запустили вместе с мужем.

— Расскажешь о проекте?
— Да ничего особенного, он касается растений.

— Ты умеешь удивлять. Это последнее, о чем я мог подумать.
— В этом проекте пригодилось и мое умение фотографировать. Мы хотим развивать блог о растениях и продавать их. В России не так много блогеров с интересным контентом о растениях. Некоторые выкладывают полезную информацию, но делают это некрасиво. Мечтаю, чтобы это было, как журнал, который хочется листать и читать взахлеб. В зарубежном мире Инстаграма такие блоги есть, в России — нет. В перспективе хотим открыть и оффлайн-точку. Но это не сейчас.

— Это твоя идея? И как ты к ней пришла?
— Это абсолютно наша общая с мужем идея. Мы пришли к ней во время карантина. Правда, мы пока осуществляем доставку только по Москве (ссылка на блог Дарьи и ее мужа: https://www.instagram.com/pottery.pot/?igshid=s9bdpgfjkx1j).

— Похоже, ты самый счастливый человек после карантина во всем мире.
— Есть такое, мне с ним повезло. На самом деле, я проанализировала, что у меня давно идет связь с цветами. В свое время мама открывала в Клинцах магазин растений. В школе я ходила на кружок растениеводства, там мы постоянно что-то делали. Дома у нас всегда было много растений, я любила за ними ухаживать. Во время карантина я захотела купить одно комнатное растение. Стала смотреть Инстаграм, нашла парня, который, как мне на тот момент показалось, неплохо преподносил свой блог. Хотя с моим теперешним пониманием и видением этой темы, я бы не заказала у него растение.

— Какие мечты в спорте?
— Преодолеть 15-метровую отметку, попасть на Олимпийские игры и завоевать медаль, а еще лучше — выиграть их! Но это пока отдаленные мечты, а если говорить о ближайших мечтах, то хочется набрать хорошую спортивную форму, не получить травму за зимний сезон. А дальше — выйти на новый уровень, лучший, чем летом 2019 года.

Жора КОСТАКЕВИЧ
Фото из архива
Дарьи Нидбайкиной