,

Елена Шаройко о выступлении на «Песне года-2020», 12-летней учебе и своей скрипке по цене автомобиля

Как-то так вышло, что за 2,5 года существования рубрики «Разговор без микрофона» у нас в гостях не было ни одного музыканта. Начинаем исправляться — наша первая гостья из мира музыки играет, на мой взгляд, на самом красивом и женственном музыкальном инструменте. Речь, конечно же, о скрипке. Выпускница клинцовской музыкальной школы Елена Шаройко покорила Москву своей виртуозной игрой, выступала на лучших мировых сценах, играла в оркестре, которым дирижировал Юрий Башмет. Но путь к успеху у Елены был очень долгим и непростым. О нем мы и поговорим в первой части интервью. Отдельно хочу сказать о фотографиях — изящная скрипка и красивая девушка словно созданы друг для друга. На одной из трех фотографий, которыми мы проиллюстрировали первую часть интервью, Лена запечатлена в Клинцах. Предлагаем читателям угадать локацию, на которой она сфотографирована.

— Лена, как я понимаю, все клинчане совсем скоро смогут увидеть тебя по телевизору на самом главном концерте года?
— Да, в январе, на новогодних праздниках телезрители смогут увидеть этот концерт, съемка которого уже прошла в одном из залов Москвы. Раньше он всегда проходил в Кремлевском зале, но сейчас Кремль закрыт. Как обычно на «Песне года» выступали звезды отечественной эстрады. Но, честно говоря, я не всех их знаю (смеется). Выступали Лев Лещенко, София Ротару, Николай Басков, Олег Газманов, Александр Серов, эпатажный Филипп Киркоров с шоу-балетом и другие. Ротару, несмотря на свой возраст, прекрасно выглядит и держится на сцене. Именно она получила самое большое количество цветов от публики. Это достойные люди нашей музыкальной индустрии. Вела концерт Лера Кудрявцева.

— С кем ты выступала на «Песне года»? Я видел тебя на фотографии с Александром Серовым.
— Я играла на скрипке в составе небольшого ансамбля из десяти человек под управлением дирижера Николая Устюжанина, мы играли музыку каждому исполнителю. Я уже третий год выступаю в таком составе на «Песне года», а сам ансамбль на этом фестивале работает много лет. А что касается фото, то Александр Серов сам подошел и попросил с нами сфотографироваться, пока ждал своей очереди выхода на сцену.

— Концерт был в пустом зале?
— Скорее, наоборот (смеется). Планировалось, что зал будет заполнен на 25 процентов, как сейчас положено. Но на самом деле, на мой взгляд, зрителей было гораздо больше. Интересно, что покажут по телевизору. С соблюдением социальной дистанции при такой посещаемости тоже было все не так просто.

— Про «Песню года» ходит много легенд. Давай определимся с вопросом — вживую ли поют исполнители и живая ли музыка там играет?
— Музыканты, естественно, играют живую музыку. С артистами сложнее, кто-то поет вживую, а кто-то — под фонограмму.

— Очень бы хотелось услышать фамилии тех, кто пел вживую.
— Не вопрос! Валерия, Тамара Гвердцители, Полина Гагарина, с которой я не раз работала, к примеру, мы делали с ней шоу в Барвихе. Она шикарный профессионал, удивительная вокалистка, сама все отслеживает, вплоть до постановки танцев. Удивила Лариса Долина, которая, имея такие вокальные данные, пела под фонограмму. София Ротару тоже пела не вживую. Остальное зрители увидят сами.

— Долго репетировали перед выступлением на «Песне года»?
— Два раза всего собрались, часа по три репетировали. У всех музыкантов были ноты, играть не так сложно, когда нотный материал готов.

— Мама — Валентина Петровна, отец — Василий Иванович. Это то, что я знаю о твоих родителях, а тебе предлагаю рассказать о них чуть подробнее.
— Родители у меня не музыканты. Мама — бухгалтер, папа всю жизнь работал начальником отдела снабжения. Правда, папа всегда прекрасно пел в моем детстве. Когда я пела маленькой песню «Калинка-малинка», он отбивал ритм ладошками. В жизни я состоялась благодаря родителям, которым безмерно благодарна за это. В частности, родители купили мне скрипку и смычок, которые стоят очень дорого. Моему инструменту более 50 лет. Конечно, это не 200-летняя скрипка, но все равно она стоит дорого. Когда родители мне ее покупали, сумма приравнивалась к подержанным «Жигулям». Это было во время моей учебы в Брянском музыкальном училище. Смычок тоже недешевое удовольствие, их изготавливают из дерева фернамбук, которое растет только в Бразилии. Каждый смычок — это ручная работа.

— Ты до сих пор играешь на этой скрипке?
— Да, уже более 20 лет, когда ее купили, мне было 15 лет. И менять скрипку не планирую. Это прекраснейший инструмент русского мастера из Ленинграда.

— Сколько сейчас стоят хорошие скрипки и смычки?
— Приличный инструмент, сделанный руками мастера, стоит от 3000 евро. Далее цена скрипки возрастает в зависимости от ее звуковых качеств. Если скрипка звучит приятно, то это, как автомобиль — чем круче марка, тем дороже. Смычок продается отдельно. Конечно, если не брать в расчет китайские варианты, которые сейчас есть в продаже — это вместе скрипка, смычок и футляр. Смычок ручной работы стоит от 300 евро до 20-30 тысяч евро. На стоимость влияет возраст — смычок старше 100 лет будет стоить от 20 тысяч евро.

— Смычок, как хорошее вино?
— Да. Смычок легко уронить и сломать. Ценность его в том, чтобы он не был сломан. В Европе много старинных смычков, там умеют хранить и смычки, и скрипки, и инструменты.

— И культуру, и архитектуру…
— Так и есть.

— Вернемся к твоей семье. У тебя ведь есть родная сестра Марина, которая тоже добилась серьезных успехов в карьере, но на другом поприще?
— Да, Марина — моя родная сестра, она младше меня на пять лет. Она врач спортивной медицины, достигла невероятных высот. Марина окончила аспирантуру при Российской академии наук, защитила кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию. У нее феноменальная память, она очень трудолюбивая. В спортивную медицину она пошла, потому что в десятом классе начала бегать и добилась высоких результатов. Марина работала со сборными России по футболу и хоккею. Последние три года она живет в Берлине, подтверждает свои российские дипломы. В Германии очень высокий уровень медицины, в том числе и спортивной, поэтому она однозначно продолжит работать там по своей специальности.

— Как она оказалась в Германии?
— Она вышла замуж за молодого человека, который уже 20 лет живет в Германии.

— С чего началась твоя любовь к музыке?
— В мой детский сад №22 пришли педагоги из музыкальной школы — Надежда Владимировна и Михаил Евсеевич Резниковы. Они муж и жена, оба скрипачи. Но нам они сыграли на фортепиано мегапопулярную в то время песню Лаймы Вайкуле «Вернисаж». Меня тронула их игра. В принципе, все струнники изучают два инструмента — играют и на скрипке, и на фортепиано. Под воздействием их чар я оказалась в клинцовской музыкальной школе.

— В какой школе ты училась, чем запомнились школьные годы?
— Училась в третьей школе. Школьные годы — это чудесное время. Мне они запомнились серьезностью и ответственностью, потому что все девять лет обучения я была старостой класса. На мне лежала организационная работа. В нашей школе были педагоги высокого класса, которым я благодарна до сих пор.

— Ты выбиваешься из общего ряда. В этом году почти все мои собеседники, мягко говоря, с неудовольствием вспоминают свои школьные годы в Клинцах. Предлагаю тогда вспомнить поименно самых значимых для тебя учителей.
— Валентина Черей и Клавдия Колосей — по русскому языку и литературе. Валентина Юрьевна потом перешла в девятую школу. Алгебру и геометрию вела Виктория Корнейкова, немецкий язык — Людмила Хлыстова. Ей могу выразить особую признательность — много раз я приезжала в Германию на гастроли с оркестром и всегда чуть ли не переводчиком была для всех.

— Мне говорили, что в музыкальной школе ты была в то время самой талантливой ученицей. Кого из преподавателей ты выделишь?
— Все восемь лет в музыкальной школе играть на скрипке меня учила замечательная Надежда Резникова. Также отмечу ее мужа Михаила Евсеевича, моих концертмейстеров, которые помогали мне проникнуть в музыкальную ткань. Это Ирина Рощина и Наталья Повесмо. За теоретические знания отвечала Вера Космачева. Она вложила многое в меня. Мы были маленькими, но нас воспитывали, как взрослых людей, которые могли бы ценить искусство, музыку. Очень благодарна и директору Наталье Байдаковой.

— Какие успехи у тебя были в годы обучения в музыкальной школе?
— Мы постоянно выступали на отчетных и юбилейных концертах, ездили на концерты в Новозыбков, Брянск. Я несколько раз участвовала в областных конкурсах. Когда стала в Брянске лауреатом конкурса, решилась моя дальнейшая судьба, мое поступление в Брянское музыкальное училище.

— Из тех, кто учился с тобой в музыкальной школе, кто-то еще посвятил свою дальнейшую жизнь музыке?
— Если говорить о моем годе выпуска, то только одна девушка — Елена Крисанова, она пианистка.

— Есть ли среди твоих знакомых в Москве музыканты или певцы, родившиеся в Клинцах?
— Мой муж работает в ансамбле песни и пляски внутренних войск РФ, он тоже скрипач. В его коллективе был вокалист из Клинцов. Еще долгое время у них работал балалаечник Юрий Ступак, тоже родом из Клинцов. Еще знаю скрипача Павла Цветкова — выпускник клинцовской музыкальной школы и московской консерватории. Он живет и работает в Москве, у него свои проекты, иногда видимся с ним. Из вокалистов знаю Ольгу Федорищенко, из пианистов — Елизавету Мазалову, она тоже выпускница консерватории.

— С трагически погибшим в авиакатастрофе солистом ансамбля Александрова Дмитрием Литвяковым не была знакома?
— Нет, лично не была знакома, но эта трагедия не прошла мимо меня. Дмитрия я, конечно, знала, но только по фотографиям. Во время учебы в академии я жила в общежитии на ВДНХ, а в соседней комнате жил парень из Рязани, который тоже пел в хоре Александрова. Он тоже погиб в той авиакатастрофе. Улетел на гастроли и не вернулся. Это был огромный шок для меня.

— В какой момент поняла, что будешь учиться на музыканта, ведь не все выпускники клинцовской музыкальной школы связывают свою жизнь с музыкой?
— Более того, таких выпускников очень маленький процент. Да и я тоже могла бы пойти по другому пути. Я очень хорошо училась в школе, у меня гуманитарный склад ума, могла бы поступать в юридический вуз, например. В седьмом классе музыкальной школы я поехала на конкурс «Поющий смычок» в Брянск, где стала лауреатом второй степени. Меня похвалил педагог из Брянского музыкального училища, чудесная женщина Евгения Богачева. Все это меня окрылило, я загорелась, поняла, что хочу связать свою жизнь с музыкой. К поступлению в Брянское музыкальное училище готовилась два года.

— Все знают, что дольше всего, как правило, учатся на врача. Но, как оказалось, на музыканта можно учиться 12 лет. Я правильно посчитал общий срок твоего пребывания в разных учебных заведениях после окончания школы?
— В училище — 4 года, в академии — 5 лет, в аспирантуре — 3 года. Да, все верно!

— Что дало тебе Брянское музыкальное училище?
— Я пришла в училище после девятого класса. Учеба в этом заведении еще больше убедила меня, что я должна заниматься музыкой, совершенствовать свою игру на скрипке. Когда я поняла, что это мое, занималась с 7 утра до 10 вечера на протяжении всех четырех лет. Обычно понимание того, хочешь ли ты после училища поступать в вуз, приходит после первого полугодия. Но у меня было еще быстрее, поэтому уже в сентябре родители купили мне ту самую скрипку, которая давала мне больше возможностей для развития. Понимала, что ее надо осваивать и осваивать. Впереди было очень много труда, но я морально уже была готова стоять днями со скрипкой в руках. В шесть утра я поднималась с Гимном России, который звучал по радио, а через час уже была в училище. Жила через дорогу, чтобы экономить силы. А общежитие училища было очень далеко. В семь утра, как только распахивалась двери училища, я шла в класс, где самостоятельно занималась до начала уроков. По сути, я жила в училище (смеется).

— Далее ты решила поступать в музыкальную государственную классическую академию имени Маймонида в Москве?
— Решила не я. На госэкзамене мне поставили «пятерку», а председатель комиссии был из Москвы. Он дал мне рекомендации для поступления в столицу, помог встретиться с нужным педагогом — скрипачкой, к которой я ходила на консультации. Благодаря этому я и поступила в академию Маймонида — высшее учебное заведение, где готовят оркестровых музыкантов.

— Какие экзамены сдавала при поступлении в академию?
— Специальность — это скрипка и сольфеджио, два языка — русский и иностранный.

— В академии было еще сложнее, чем в училище?
— Началась вообще другая жизнь — ни одного знакомого человека в столице у меня не было, Москву я не знала. Было немного страшно, но в то же время была внутренняя уверенность, что все получился. Первый год негде было жить, общежитие было очень далеко от академии. Пыталась через знакомых найти жилье ближе к вузу. В итоге почти все пять лет в академии и потом еще четыре года в аспирантуре я прожила на ВДНХ в общежитии другого вуза. Началась настоящая жизнь с соседями, заниматься в общежитии было негде. Жизнь в Москве дорогая, поэтому ближе к концу первого курса я начала работать. Устроилась в Московский государственный симфонический оркестр для детей и юношества, приходилось совмещать 5-6 дней в неделю работу с учебой на очном факультете. Утром — учеба, днем — работа, а вечером бежишь заниматься на скрипке до одиннадцати часов. Где я только не занималась!

— Где выступал симфонический оркестр, в который ты устроилась?
— Началась прекрасная жизнь — мы объездили с коллективом почти весь мир. Раз семь я была в Китае, выступали в Бельгии, Франции, Германии, Испании, Италии, в азиатских странах. В этом симфоническом оркестре я проработала десять лет. Оркестр существует и сейчас, но в какой-то момент я поняла, что хочу работать в другом коллективе. Поэтому я сменила место работы.

— Ты ведь училась в академии на преподавателя?
— Да, мы получаем диплом преподавателя, артиста оркестра, артиста ансамбля и педагога по скрипке в средних специальных музыкальных заведениях и музыкальных школах. Но, честно говоря, преподавание считаю очень сложной профессией, особенно когда речь идет о детях. А вот оркестровая жизнь с постоянными гастролями мне по душе. Сегодня ты выступаешь в одной стране, через месяц — в другой. Я до сих пор так живу, конечно, с поправкой на нынешний карантин, из-за которого отменились многие концерты.

— Почему ты решила после окончания академии продолжить обучение еще и в аспирантуре?
— После того как я сыграла на выпускном экзамене, мне дали направление в аспирантуру, чтобы я совершенствовала свое мастерство. Поскольку я, видимо, люблю учиться (смеется), то дала согласие подвергнуть себя очередному испытанию. При поступлении в аспирантуру снова пришлось сдавать экзамены — философию, иностранный язык и специальность. Оказалось, что я должна была не только играть и оттачивать свое мастерство в аспирантуре, но и писать научную работу. Одно дело играть, а другое — писать научные труды. Нужно днями сидеть в библиотеках, искать материал. Мне даже пришлось слетать в Вену, найти там определенный материал, перевести его с немецкого языка на русский и отразить его в своей диссертации. Тема моей диссертации звучала так: «Развитие скрипичной музыки в контексте западноевропейского искусства». На выходе за мою научную работу мне поставили «5+» и сказали: «Лена, тебе нужно защищать диссертацию». Но тут я уже сказала, что больше не могу. И это притом, что у меня был готовый научный труд на 100 страниц. Дальше я не пошла, но не все потеряно — могу еще вернуться к этому, может, вернусь.

— Почему не стала защищать готовую диссертацию?
— Я просто устала, все равно диссертацию еще нужно было доработать, вывести на предзащиту, ходить по профессорам, получать отзывы. Я в очередной раз улетела на гастроли, а, прилетев, поняла, что пора уже выйти замуж (смеется). Через месяц после окончания аспирантуры вышла замуж. Во время учебы, как я считала, речь о семейных делах идти не может.

— Где познакомилась с супругом?
— Я замужем за музыкантом. Познакомились мы в общежитии, он жил буквально за стенкой, в соседней комнате. Когда услышала его игру, подумала: «Боже, кто это так прекрасно играет на скрипке!» Но я его не знала, он тоже поселился в этом чужом общежитии каким-то образом. В итоге нас познакомили ребята из общежития. Он привлек меня своей скромностью. Так началось наше общение, десять лет я уже замужем.

— Как зовут мужа? И задам ставший уже традиционным для нашей рубрики вопрос девушкам: почему не меняла девичью фамилию?
— Мужа зовут Константин. Фамилию оставила, потому что слишком много документов нужно было менять, начиная с дипломов и заканчивая паспортом на скрипку и смычок. Дети, конечно, на фамилии мужа.

— На скрипку и смычок есть отдельный паспорт?
— Паспорт дается на каждую скрипку, которую вывозят за границу, так и на смычок. В паспорте указывают мою фамилию, и каждый раз, когда я выезжаю из России, мне ставят штамп о том, куда я еду. По возвращении в Россию тоже отмечают, что я вернулась. Если инструменту более 50 лет, он является собственностью государства.

— А продать ты ее можешь?
— Могу, конечно. Это же и моя собственность. Просто каждый инструмент находится под номером, и государство следит за его передвижением. То же самое и с виолончелями, балалайками и другими инструментами.

— Помнишь свои первые значительные выступления в Москве?
— Для меня самыми значимыми были выступления во время сдачи экзаменов в академии. Все остальное казалось ерундой в сравнении с этим. В музыкальном вузе экзамены по игре на своем инструменте сдаются каждые два месяца, у нас нет полугодий, как в других институтах. Есть четкий регламент — какие произведения надо сыграть на том или ином экзамене. Когда после Брянского училища я сыграла свой первый экзамен в академии, думала, что на этом моя жизнь закончится. В том плане, что я сразу поняла: мне много еще предстоит сделать. Я, мягко говоря, не блистала на первом экзамене после училища (улыбается). И все это на глазах уважаемых профессоров, очень известных в нашей скрипичной среде педагогов. После первого экзамена нас сильно ругали, сказали: «Товарищи, нужно стоять сутками за скрипкой и заниматься». Некоторым девочкам вообще сказали забросить скрипку на шкаф и выходить замуж. Это был большой стресс, но самые стойкие дошли до конца обучения.

— Много студентов было в группе?
— Специфика образования у музыкантов немного другая, мы учимся индивидуально. У каждого студента есть педагог, к которому мы приходим и занимаемся час-два-три. Групповых занятий по специализации у нас нет. У моего педагога по скрипке Виктории Кубатко, которая сейчас живет в Лос-Анджелесе, с ней мы прекрасно общаемся до сих пор, на первом курсе было четыре человека, на втором курсе — три человека и так далее. С ней мы занимались два раза в неделю.

— А общеобразовательные предметы?
— Конечно, были. Но там происходит так: пианисты, скрипачи, виолончелисты, ударники собираются все вместе в одной аудитории, человек 40 на потоке.


Жора КОСТАКЕВИЧ
Фото из архива Елены Шаройко