,

Андрей Бондаренко: «Когда перешел работать из газеты «Труд» в церковь, это был еще больший шок для всех знакомых, чем мое вступление в «Единую Россию»

Во второй части «Разговора без микрофона» с Андреем Бондаренко мы переходим от знакомства с его биографией к тем темам, в которых наш собеседник разбирается едва ли не лучше всех в Клинцах. Сегодня мы поговорим с одним из самых видных интеллектуалов Клинцов о поэзии и музыке в нашем городе. Но для начала надо закрыть тему карьерного пути Андрея от окончания вуза и до сегодняшнего дня. А карьера у нашего героя весьма нестандартная.

— Андрей, как развивалась твоя карьера после окончания вуза?
— Я работал и во время учебы в вузе, например, сторожем. Прожил пять лет в Брянске, это были хорошие годы, но сам город мне не нравится. Это не то место, где хочется жить. После окончания вуза поехали с женой в Москву, но у нас не получилось устроить дочку в садик. А без этого мы не могли вдвоем с ней работать. Можно было, конечно, оставить дочку у родителей жены в Почепе, но мы хотели, чтобы ребенок рос с нами. Решили покинуть Москву, варианта было четыре: Питер, Брянск, Клинцы и Почеп. Но мои родители тогда только переехали в Петербург, жить там тоже было негде. Там же учился в вузе и мой младший брат Дима, который поступил туда именно потому, что в Питере уже работал отец. Да и в Петербурге опять мог встать вопрос с садиком. Возвращаться в Брянск, из которого мы только уехали, чисто эмоционально было тяжело. Выбирая между Почепом и Клинцами, остановились на нашем городе. Главным для нас было — ехать всем вместе. Приехав в Клинцы, я понял, что никого здесь не знаю, за пять лет все друзья разъехались. Года три у меня вообще не было круга общения. Первое время работал дистанционно — заполнял сайт.

— Опередил время — это какой был год?
— 2007 год, я был чуть ли не единственным человеком, кто занимался этим в Клинцах. Тогда в городе практически не было нормального Интернета, во внешний Интернет имели выход избранные люди, которые платили дикие по тем временам деньги — 1000 рублей в месяц. Я платил эти деньги, потому что Интернет нужен был для работы, заодно помогал друзьям — скачивал фильмы с общероссийских торрентов. Отработал я так месяца три и попал на две недели в больницу с аппендицитом. Понял, что прожить на деньги от этой работы не получится, что нужно находить работу, на которую придется ходить каждый день. Это для меня поначалу было печальной перспективой, но выхода не было. Я пришел в газету «Труд», главредом которого тогда был Александр Каревский. Меня попросили написать текст. Сходу написал статью в положительных тонах о том, что Клинцы преображаются.
— Так это же был год 300-летия города, когда Клинцы действительно преобразились.
— Да, к тому же я всегда замечаю все хорошее вокруг себя. Меня взяли в газету, в первый же день меня отправили в автошколу ДОСААФ брать интервью у Василия Сутуло. Писать-то я мог, но с форматом интервью был мало знаком, к тому же я все еще оставался малообщительным и замкнутым человеком. А тут надо было спрашивать людей. К счастью, человек отнесся к этому с пониманием. Если вспоминать мои первые интервью, то сейчас это выглядит довольно глупо и смешно. Но я учился, а «Труд» — это довольно хорошая школа. Хотя я там работал, как Марк Твен.

— Это как?
— Марк Твен рассказывал, что работал руководителем сельскохозяйственного отдела, ровным счетом ничего не понимая в сельском хозяйстве. Точно так было и у меня — я работал редактором агропромышленного отдела, хотя до сих пор мало что в этом понимаю. Приезжал к председателю колхоза и говорил: «Ну, рассказывайте: что сеяли, сколько у вас голов скота, какие надои». Это нам очень интересно (смеется).

— Какой у тебя был график?
— В «Труде» принято сидеть в редакции с 9:00 до 18:00, хотя при этом тебя могут отправить делать репортаж и в выходные, и вечером в будний день. Когда я пришел в газету, там было пять пишущих журналистов, не считая внештатников. Система внештатников тогда была развита, это при мне она уже начала угасать. «Труд» же тогда еще выходил три раза в неделю, каждый день я должен был сдать один материал.

— Когда и почему ты ушел из газеты «Труд»?
— Я отработал в «Труде» пять лет. Когда уходил, там оставалось всего двое пишущих журналистов. Газета стала выходить реже, но объем оставался примерно тот же — нужно было вдвоем писать столько же, сколько писали раньше впятером. Писать я могу, скромничать не буду, хотя бывают и не пишущие журналисты. Вся работу выполняют те, кто умеет писать. А я бы хотел писать о культуре, концертах, даже социальная тема — не моя. А мне приходилось писать и о политике, и об экономике. Политика — совсем не мое, нужно было ходить на заседания горсовета, писать обзоры. Упрекать в такой ситуации я никого не могу, но мне такое положение вещей не нравилось, решил уходить. Газета — это конвейер, ты пишешь и пишешь, не остается времени и сил на личное творчество. Произошло выгорание, я даже решил заняться чем-то новым, вообще не связанным с журналистикой. Но тут мне позвонил отец Василий Воликов, с которым мы пересекались по моей работе в газете. Ему нравились мои статьи, в том числе и на церковные темы. Уже было известно, что в Клинцах будет епархия. Он пригласил меня в будущую епархиальную команду.

— Согласился?
— Подумал: «А почему бы и нет?» К тому моменту я был уже верующим. Крестили меня после рождения, а путь к вере был долгим. Сейчас сильно ругают Андрея Кураева, но он был одним из тех людей, благодаря которым я пришел к православию. Я интересовался всем, в какой-то момент стал читать про католицизм. Читал книгу Кураева о критике католицизма с точки зрения православия. Он сильный публицист, интеллектуальный, ко мне можно пробиться только этим путем. Я верю, что есть люди, которые пришли к вере, прочтя, например, книгу «Несвятые святые». Ранее все это мимо меня проходило, я воспринимал православие как обрядоверие. А там, оказывается, философия, глубина мысли.

— Как относишься к тому, о чем сейчас говорит Кураев, и к тому, насколько сильно его критикуют в церкви?
— Для меня он остается человеком, благодаря которому я пришел к православию. Может быть, своими словами он кого-то и увел от церкви.

— Вопрос о музыке. У меня второе интервью с человеком, работающим (в прошлом случае работавшим) в пресс-службе РПЦ…
(перебивает) Ты плохо подготовился (смеется). Я работаю в канцелярии епархии.

— Я не мог так провалиться. Где-то же я это прочитал.
— Пришел я туда работать действительно в пресс-службу. Около года я отработал на этой абсолютно новой и незнакомой для меня должности. Лексика, подача материала там коренным образом отличались от того, что было в газете. Изначально планировалось, что я буду заниматься этим направлением в епархии. Но в итоге пресс-службой стала заниматься Наталья Ивашкова, а я перешел в канцелярию. Хотя, по сути, я и занимался этим с самого начала. Просто потом это стало моим основным занятием, а к пресс-службе я уже отношения не имел. Сейчас на мне лежит весь документооборот — входящие и исходящие указы, переписка с внутрицерковными и внешнецерковными адресатами. Поскольку епархия занимает половину области, объем переписки довольно большой.

— Вернемся к вопросу о музыке. Тем более что в пресс-службе епархии ты все же работал. Прослеживается явная тенденция: ты и Владимир Федосов увлекаетесь «тяжелой» или можно еще сказать неформальной музыкой. Это совпадение или данное увлечение является необходимым для прохождения конкурса в пресс-службу РПЦ?
(смеется) Это, конечно, совпадение. Хотя околонеформальский склад ума, возможно, как-то влияет на это. Когда я перешел работать в церковь, это был еще больший шок для всех знакомых, чем мое вступление в «Единую Россию». Тогда мне говорили: «Карьерист, что с тобой сделаешь». А после перехода в церковь вообще спрашивали, зачем и почему я это сделал. Отвечал, что я верующий вообще-то. У меня спрашивали: «Чем вы там занимаетесь вообще?» Может быть, то, что мы не боимся деяний, которые со стороны кажутся странными, это и есть то общее, что связывает нас с Вовой. Со стороны, особенно когда ты светский человек, уход другого светского человека на работу в церковь приравнивается чуть ли не к уходу в монастырь. А на самом деле при переходе из газеты в церковь у меня не было внутреннего слома.

— К тому же ты ушел не служить в церкви, а работать в пресс-службе.
— Поначалу я всем так и говорил, что занимаюсь тем же самым, только в церкви. Но теперь я в канцелярии.

— Почему строительство нового храма в Клинцах так затянулось, ведь областные власти обещали достроить его еще в 2017 году? Завершилось ли строительство на сегодняшний день?
— Насчет сроков — это вопрос точно не ко мне. Но не секрет, что храм построен, он уже год функционирует, с сентября службы проходят каждый день. Не было только освящения святейшим патриархом. Кафедральные соборы епархии обычно освящает Патриарх Московский и всея Руси. Но вмешался коронавирус. Патриарху Кириллу направляли приглашение, но пришел ответ, что до смягчения ограничений освящения храма не будет. Также в храме продолжаются работы на цокольном этаже. Там будут помещения, не связанные с богослужением.

— Является ли обычной практика отливания на колоколах строящегося храма имен и фамилий действующих на момент стройки местных чиновников? Или случай с колоколами нашего храма, на которых отлиты имена Попкова и Богомаза, — это уникальное и новое явление в истории РПЦ?
— Это вполне обычное явление, вплоть до того, что в истории церкви — это скорее правило, чем исключение. На колоколах отливали имена людей, оказавших значительную помощь в строительстве храма. Для меня было немного странным, что кого-то возмутил этот факт. Попков же курировал строительство, часто тут бывал. Сейчас колокола висят высоко, и вряд ли эти имена кому-то сильно мозолят глаза. С колокольни, кстати, очень красивый вид на Клинцы, особенно на парковый лес.

— Давай вернемся в музыке. Как давно ты ей увлекаешься?
— С детства, хотя тогда с ней было не так просто, как сейчас. Из того, что слушали дома родители, мне нравилась «Машина времени». Первый магнитофон у меня появился довольно поздно — лет в тринадцать. Сейчас не передать, насколько тогда увлекательным был поиск музыки. В магазине можно было купить только сборник «Союз-6» или кассету Укупника. Найти что-то необычное было целым квестом. Узнать о существовании волнующей тебя музыки можно было из передачи «До 16 и старше» и журнала «Ровесник». В этом приключении по поиску музыки и формировалось сообщество музыкантов. Не каждый мог поехать в Москву и купить себе фонотеку любимой группы, все это собиралось по кассетке 2-3 года. В Клинцах был один магазин, который все между собой называли «У Славика». Он привозил на фирмовых кассетах металл и рок. Сначала я слушал рок, в 1996 году услышал несколько очень «тяжелых» групп, некоторое время слушал только «супертежеляк». Тогда глубоко проник в эту тему, до сих пор иногда слушаю «тяжелую» музыку. Писать о музыке я стал гораздо позже, когда работал в «Труде», освещал концерты нашего фестиваля «Свой взгляд». Мне было не очень понятно, как это делается. Стал читать, как пишут другие, выяснилось, что каждый пишет, как хочет, лишь бы было интересно. До сих пор с удовольствием пишу о музыке для каких угодно ресурсов, причем бесплатно. Пишу о рок-музыке, андеграунде. Одно время делал подкаст о новой музыке, но забросил его. Когда делал подкаст, у меня вошло в привычку слушать 15-20 новых альбомов в неделю, но потом выпал из этого ритма. Недавно подумал, что было бы неплохо вернуться к подкастингу, но поймал себя на мысли, что уже меньше слушаю новой музыки. Поэтому я сделал подкаст о стихах (смеется).

— Музыка в Клинцах в 21 веке — это кто? Я не о вокалистах, а об авторах-исполнителях.
— С музыкой в Клинцах в нашем веке очень плохо. Сегодня в городе нет ни одной функционирующей рок-группы, которая бы регулярно репетировала, писала новый материал, выступала и записывалась. Эти четыре условия не выполняет никто. Но есть ребята, которые не выступают, но репетируют и пишут материал. Пока они в глубоком подполье. Есть несколько авторов-исполнителей, которые выступают как барды: Сергей Сапачев, Геннадий Зубарев, Алексей Воронко, изредка Сергей Куковеров. Есть еще байкер Олег Ляхов, не знаю, выступает ли он, мы с ним не общаемся уже давно. Возможно, он обиделся на меня за репортаж о байкерах, который я писал для газеты в 2013 году. Меня в «Труде» за него похвалили, но репортаж в итоге так и не вышел. У Ляхова была группы МБ, он автор и исполнитель песен. Но группа существование прекратила, весь свой аппарат распродала. Больше в Клинцах на рок-сцену никто не выходит, а так людей, которые могут на кухне побренчать с гитарой — десятки.

— Три твоих любимых музыкальных исполнителя?
— «Гражданская оборона». Егор Летов — это большое явление в культуре, поэзии и музыке. Еще выделю американскую рок-группу The Doors — это столп, хотя я уже давно их не переслушивал. Дальше по «классике» — Pink Floyd, пару лет назад даже ездил в Питер на концерт Роджера Уотерса. С ныне существующими сложнее — много хороших и разных.

— В каком возрасте ты вообще начал писать стихи? В каком возрасте ты начал писать хорошие стихи?
— Хороший вопрос (смеется). Если не считать того, что писалось в детстве, включая переделки Высоцкого, писать я начал лет в пятнадцать, когда был первый перелом сознания. Кстати, последний перелом сознания у меня случился года три назад. А хорошие стихи я писать еще не начал (смеется).

— Как и когда тебе пришла в голову идея организовать литературное объединение «Люди весны»?
— Какое-то литературное движение мы пытались делать в Клинцах еще на рубеже тысячелетий, но тогда это были панк, андеграунд, анонимные стихи, которые печатались на матричных принтерах. Долгое время у меня была идея заниматься тотальным андеграундом, нигде не печататься.

— Почему так?
— Искусство ради искусства. Долго я придерживался этой концепции. За пять лет в Брянске всего один раз выступил с чтением у себя на кафедре, да и то меня упросили. Там я не общался с другими поэтами, не старался афишировать то, чем занимаюсь. Закончилось это тем, что я перестал писать. Понял, что это не нужно не только никому вокруг, но и мне самому. Я потерял мотивацию. А мотивацию дает только движение. Долгое время я ждал, когда что-то появится, и я смогу прийти туда с блокнотиком, полистать его и выдать несколько стихов. Но такое движение не возникало, и тогда я, Леша Воронко и Виталий Татаринов (известный путешественник из Клинцов, участник велопробега «Владивосток — Клинцы» — прим. авт.) зимой 2018-19 года решили встречаться и читать друг другу стихи, общаться. Мы договорились, но фактически ничего этого не было (смеется). На фестивале «Свой взгляд» в 2019 году мы увидели такое явление, как открытый микрофон. Мы тогда не совсем понимали, что такое открытый микрофон по-клинцовски. Не думали, что туда пригласят школьников, которые будут читать стихи известных поэтов. До фестиваля я написал объявление в паблике «Клинцовский рок-клуб». В тот же день мне написала Ольга Яшина, с которой мы почти не были знакомы. Она обрадовалась, что в Клинцах появилось какое-то движение. Ольга Яшина — член Союза литераторов России. Я же просто написал и предложил почитать стихи, Оля за два дня переписки замотивировала меня так, что я решил: надо создавать городское литобъединение.

— Как родилось название?
— Оно родилось в обсуждении, решили, что будет классно, если в названии будет что-то про весну. Клянусь, никто тогда не знал о существовании «Нашей весны». Это название первого литературного объединения в Клинцах, которое родилось в 20-е годы прошлого века. Оно было первым не только в Клинцах и области и вторым в Смоленском кусте, первое было в Смоленске. В его создании отчасти участвовали смоленские журналисты, работавшие на тот момент в нашей газете «Труд». Потом один из участников «Нашей весны», Сергей Фиксин, работал вместе с Твардовским.

— Теперь вам никто не верит, что вы не знали о «Нашей весне»?
— Да, никто не верит. Я узнал о «Нашей весне» в прошлом году из статьи краеведа Бориса Петрова. Когда увидел, был в шоке от такого совпадения.

— Скажу откровенно: далеко не все из того, что я слышал в исполнении «Людей весны» (я сейчас не о твоем творчестве), можно не то что назвать шедеврами, но и даже стихами. Есть ли какие-то критерии отбора для попадания в ваше объединение? Или стать одним из «Людей весны» может каждый, кто считает, что умеет что-то сочинять?
— На этот счет у меня есть четкое обоснование — уровень у всех разный, но я не сторонник сакрального отношения к литературе, прививаемого в школе. Это не в упрек школе, спасибо учителям, что заставляют детей хоть что-то читать. Но формируется отношение к литературе, как к храму искусств. Ты вошел в него, поклонись великим авторам и выйди (смеется). Преподносится это так, что обычному человеку в искусстве делать нечего. Я не согласен с сакрализацией, соответственно, выступаю за противоположное явление — профанацию. Профан — это каждый. Каким-либо из видов творчества стоит заниматься каждому человеку. Найти в себе творческое начало и его удовлетворить, если не развить его до больших вершин. Неудовлетворенное творческое начало — источник невротизации нашего общества. На каком уровне это будет — вопрос другой. Моя задача (как руководителя лито) — вытащить из скорлупы людей, которые что-то пишут, и заставить их звучать.

— Это полная противоположность тому принципу андеграунда, которого ты придерживался в начале этого века.
— По сути, да! Я прожил с тем методом 20 лет, но он себя не оправдал. Каждый, кто хочет писать, может прийти в литобъединение «Люди весны». У нас не заставляют писать регулярно. Есть люди, которые за полтора года участия выросли в творческом плане очень сильно.

— Соглашусь, уровень недавних концертов выше.
— Я и сам расту в чем-то. И как автор, и как исполнитель, я ведь раньше на сцену практически не выходил. У нас настоящая творческая лаборатория — мы постоянно переписываемся, показываем друг другу свои новые стихи, перерабатываем их. Но не каждый пишет ежедневно. Если ты написал одно стихотворение, тебе хочется им поделиться, то мы только за. Хотя у нас тоже бывают конфликты. Мне могут сказать о каком-либо из чтецов: «Это не поэзия!» Тогда я заставляю аргументировать такое мнение. Конструктивная критика полезна!

— Сколько участников сейчас в вашем литературном объединении?
— 24 человека. Многие из них не живут в Клинцах, но все имеют отношение к нашему городу.

— Какие у вас отношения с другим литературным объединением нашего города — «Источником»?
— Мы никого не переманиваем к себе. По сути, мы с ними не взаимодействуем. Свой сборник мы им подарили, они нам тоже обещали. Никаких конфликтов у нас нет, делить нам нечего. Мы, как более молодые, возможно, раздражаем тем, что больше пиаримся. Хотя я считаю, что нам надо еще больше пиариться. Моя позиция — сохранить со всеми хорошие отношения. Я всегда хорошо отзываюсь об «Источнике», он этого заслуживает.

— Когда я увидел, как ты читаешь свои произведения, был шокирован. Ты этому учился, копировал кого-то или такой артистизм — это дар?
— Так выступать я начал только в 2020 году, когда в январе у нас был первый литературный вечер памяти Высоцкого. Там я впервые попробовал читать стихи под музыку. Стараюсь следить за тем, что происходит в современной поэзии. Со стороны не видно, но это огромный мир, который динамично развивается, появляется много новых авторов. Значительная часть современной поэзии — это сетевая поэзия. Она отличается от старой школы тем, что звучит. Сейчас автору сложно добиться даже локальной известности, если он не читает свои стихи.

— Чтение стихов с телефона, с моей точки зрения, выглядит ужасно.
— Да. С другой стороны, достал телефон из кармана и прочитал. Я вообще читаю по бумажке.

— Так по бумажке — это класс!
— Не считаю, что поэт обязательно должен наизусть знать свои стихи. У меня не очень хорошая память, боюсь что-то забыть, пока буду сосредотачиваться на подаче материала. Еще я записываю стихоклипы — это тоже способ донести свои стихи. Мне кажется, что я до сих пор читаю плохо. В этом плане мне помог мой мини-альбом, который я отправлял своим знакомым, чтобы собрать отзывы. Приходили не только хвалебные отзывы, что я учитываю в дальнейшем. Буду работать над собой.

— Три лучших поэта Клинцов сегодня?
— Из старшего поколения — Любовь Суханова, Дмитрий Костаков и Валерий Колесов. А из молодого поколения — мы, конечно (смеется)!

— Раскроем тему до конца. Кого поставишь на первое место?
— Места расставлять сложно. И все-таки Дмитрий Костаков — очень значительный поэт.

Окончание следует…

Жора КОСТАКЕВИЧ
Фото из архива Андрея Бондаренко