,

Атли о подземных ходах в Клинцах и похудении на 60 килограммов, о проекте арт-кластера и проведении литературно-музыкального фестиваля

Атли — это литературный псевдоним и прозвище Андрея Бондаренко. Сегодня мы завершаем интервью с ним в рамках рубрики «Разговор без микрофона». В третьей части нашей беседы мы поговорили о литературе и грамотности, обсудили текущее положение дел в Клинцах, а также проекты, которые Андрей уже воплотил в жизнь и еще собирается воплотить в ближайшее время. Есть надежда, что благодаря таким творческим и одновременно деятельным людям культурная жизнь в Клинцах не только не затухнет, но и будет развиваться. За последние пару лет предпосылки к этому наметились. И еще один важнейший момент, о котором говорит Андрей, — это появление в Клинцах лидеров мнений. Собственно, Андрей Бондаренко — один из этих лидеров мнений. Поэтому к его оценке положения вещей в нашем городе стоит прислушаться. Ведь он не только критикует, и даже не только предлагает, как надо сделать, но и сам создает проекты и сообщества, набирающие в Клинцах все большую популярность.

— Андрей, мы остановились на блице. Три твоих любимых поэта и писателя?
— Поэты — Владимир Маяковский, Борис Пастернак, Александр Пушкин. Любимых писателей очень много, например, Герман Гессе, Владимир Сорокин. Люблю читать Клайва Льюиса и митрополита Антония Сурожского. Настольная книга у меня много лет — «Хагакурэ» Ямамото Цунэтомо — это трактат о чести самурая. Целый кодекс вполне практических наставлений, например: «Совершенствуй свой разум, будь человечным и проявляй смелость».

— Вопрос к тебе, как к филологу: почему люди в большинстве своем разучились писать по-русски? Я не говорю о том, чтобы писать красивым слогом.
— Я бы поспорил. Мне кажется, что люди сейчас писать научились.

— Наверное, у тебя просто хороший круг общения.
— Я вообще склонен думать о людях хорошо по умолчанию. Люди в основной массе научились излагать письменно свои мысли лучше, чем поколение наших родителей и их родителей. Сфера письменной речи расширилась. Раньше человек мог и не пользоваться письменной речью, за исключением написания писем. А сейчас, хочешь ты или нет, но должен уметь излагать свою речь письменно, чтобы тебя все более-менее понимали.

— Ты хочешь сказать, что в целом средний уровень письменной речи был ниже, но мы просто об этом не знали из-за отсутствия гаджетов?
— Да, сейчас вся писанина вылилась на нас из частных писем с кучей орфографических ошибок, которые мы охотно прощали, например, от милой девушки, которая пишет «каго» и «чаго» в общественном пространстве. Поэтому для круга грамотных по умолчанию людей в этом потоке некий процент вопиющей неграмотности — это шок. Особенно, когда человек не может построить предложение, чтобы было понятно, какую мысль он хочет донести. Но в силу того, что всем приходится общаться письменно (голосовые сообщения — зло!), навык письменной речи вырабатывается. Люди постепенно учатся этому.

— Как научить людей писать слитно слово «чтобы»? Понятно, что есть те редкие случаи, когда оно пишется раздельно, но в Интернете в 9 случаях из 10 люди ошибочно пишут «что бы».
— Людей очень раздражает, когда их поправляют. Сразу напоминают, что они не на уроке русского языка и что экзамен по этому предмету они благополучно сдали и забыли. Но только назойливым и неприятным поправлением можно избавить от этого собеседника. Это как воспитание ребенка: он куда-то лезет раз за разом, а ты его одергиваешь. Вам обоим неприятно, но все же воспитательный эффект это имеет.

— Ты неоднократно был членом жюри литературных конкурсов на портале «Клинцы.ИНФО». Но в прошлом конкурсе сам стал одним из участников. По какую сторону «баррикады» тебе было комфортнее?
— Конечно, участником всегда интереснее!

— На конкурс о брендировании города ты подготовил интересный текст. Как он пришел тебе в голову?
— Есть такой жанр weird fiction — странная история о странном. Этот жанр откололся от жанра хоррор. У литературы в жанре weird fiction нет задачи напугать читателя. Задача — показать необычный мир, а через него показать реальный мир под необычным углом. Это молодой жанр, который мне нравится. Я хотел попробовать себя в нем, и конкурсная работа была первым подобным опытом. Параллельно у меня было и остается желание писать о Клинцах. Обрывки сюжетов, мысли крутились у меня в голове. Когда объявили конкурс о брендировании Клинцов, сразу подумал, что в нем я точно не смогу участвовать. Но потом решил, что брендом необязательно должен быть визуальный образ. Это может быть образ города, который ты представляешь и подаешь другим людям. Так как мозг у меня литературно ориентированный, то все это вылилось в проект «Байки старого города», который я сделал за пять дней. Сидел вечерами и писал тексты — они буквально выскакивали из меня.

— Но в призовую тройку ты, к моему удивлению, не попал…
— Там же были не просто грамоты, а дорогие призы. Боюсь, что если бы я занял призовое место, то могли бы посыпаться, например, такие упреки в адрес организаторов: «Человек только что сидел в жюри, а тут он в призерах».

— Я бы поставил твою работу на второе место, а на первое — текст Анны Березовской.
— Я рад уже тому, что в результате «Байки старого города» прочитало больше людей, чем обычно читают мои тексты. К тому же его прочитала Оля Молявко, которая сейчас его иллюстрирует.

— После этого ты стал собирать реальные городские байки. На какой стадии сейчас процесс, активно ли тебе помогают клинчане?
— Пока туговато. Во-первых, все уже подзабыли, что я их собираю. Во-вторых, люди не совсем понимают, чего я от них хочу. Я предлагаю собирать городской фольклор. Многие думают, что это хоровод и кокошники, максимум, частушка. На самом деле, фольклор — это все, что существует в виде хождения от человека к человеку: истории, байки, в общем, устное народное творчество. В той форме, в которой раньше были байки, сейчас их нет. Поэтому их и стоит искать. Например, подземные ходы под Клинцами — типичная городская байка.

— Кстати, не слышал даже о такой. Мне кажется, байка о подземных ходах есть почти в любом городе.
— Люди рассказывали мне, где находились входы в эти подземные ходы, которые сейчас завалены. Они утверждали, что по ним можно дойти от Никольской церкви до Зубовки. Вполне возможно, что у этой байки есть реальная подоплека, там ведь находятся старые дома с подвалами. Но такая история в сознании и восприятии клинчанина почему-то не воспринимается как байка. Когда начинаешь беседовать на эту тему, люди начинают что-то вспоминать и рассказывать.

— Байку про детство Путина в Клинцах знаешь?
— Нет.

— Тогда не будем о ней, надеюсь, когда-нибудь ее расскажет для прессы человек, который поведал мне об этом в частной беседе.
— Из недавнего, что узнал — байка про лесную барыню, которую на радость мне раскопали ребята из «Хроноскопа».

— Недавно ты написал большую статью, в которой предложил создать в Клинцах арт-кластер. Мы писали об этой замечательной идее, но есть несколько вопросов. Как ты считаешь, насколько реально, чтобы проект воплотился в жизнь?
— Арт-кластер — это не моя идея, она давно уже витает в воздухе в Клинцах. Как журналист я ее сформулировал, отчасти высказал свое мнение и выставил на суд общественности. Обсуждаем мы ее в тех или иных кругах уже года полтора. Теоретически в ее воплощении нет ничего нереального. Главная проблема — найти помещение. Арендовать здание для арт-кластера на коммерческой основе — это не вариант. Я сейчас пытаюсь вникнуть в теорию вопроса, слушаю открытый курс по созданию арт-кластеров. Времени не хватает катастрофически, но поскольку я эту тему поднял, то на мне теперь лежит ответственность. Чтобы потянуть коммерческую аренду, арт-кластеру нужно зарабатывать. Но коммерческая прибыль от этого рода деятельности в Клинцах на текущий момент нереальна, потому что у людей просто нет денег. Люди даже в спортзал ходят по принципу: месяц хожу — месяц экономлю. Предлагать им платить за культурный досуг в Клинцах нереально. У горожан нет практики такого досуга.

— Я уже многократно поднимал эту, на мой взгляд, важнейшую проблему нашего города.
— Да, у нас есть детский досуг — спортивные и неспортивные секции, художественная и музыкальная школы. Какая-то клубная работа идет и с пенсионерами. Работы с досугом взрослого человека нет никакой, потому что считается, что взрослый человек работает, а на остальное у него просто нет времени. Однако в больших городах люди работают еще как, им еще больше некогда, но время на развитие творческих способностей они находят.

— И есть площадки для этого…
— Естественно, есть спрос, есть предложение. В Клинцах практически все предложение досуга для взрослого человека — это пять имеющихся в городе кальянных (смеется).
— Какие здания в городе могли бы подойти для арт-кластера?
— Это все на уровне желаний — «как бы нам хотелось разместиться там-то». Только кто ж нам даст?! Есть отличное здание, о котором писала Аня Березовская, все на него смотрят с огромной завистью, но нам оно никогда не достанется. Это заброшенное здание клуба фабрики Октябрьской революции по улице Богунского полка. Конечно, оно требует серьезного ремонта, но зато это здание изначально досугового направления, его не пришлось бы перепланировать под арт-кластер, как жилой дом. Хотелось бы, чтобы арт-кластер разместился в каком-нибудь старом здании, которых в Клинцах много, часть из них разваливаются. Лучше, чтобы это был не объект культурного наследия, иначе мы хлебнем горя с его ремонтом.

— Помнишь тот момент, когда ты стал активным общественником в Клинцах? Я сейчас про твои тексты и посты на злобу дня.
— Возможно, это связано с моим очередным переломом сознания (смеется). Он случился, когда у меня родился третий ребенок — сын. Всего у меня трое детей — старшей дочери 17 лет, средней — 12, а сын родился три года назад. В этот же момент у меня были определенные проблемы со здоровьем, за полгода я в очередной раз резко похудел. Я полностью бросил пить, хотя нельзя сказать, что до этого я много пил. Кстати, алкоголь подарил мне много интересных встреч. Если бы не он, я бы никогда не познакомился с бомжами на железнодорожном вокзале в Брянске (смеется).

— Тема бомжевания раскрыта полностью.
— Это не значит, что я с ними бомжевал. Просто общался. Человеком «не заткнешь» я стал в очень зрелом возрасте благодаря журналистике, до этого я был куда более замкнутым. Для меня появление супермаркетов в свое время стало праздником, мне больше не нужно было подходить к продавщице и говорить «Покажите мне вот этот товар». Журналистика меня перевоспитала, потому что быть замкнутым журналистом — это нонсенс. Да, когда ты делаешь интервью, очень важно умение слушать, но тебе же надо как-то разговорить собеседника.

— Не всякий говорит так, как ты сегодня (в этот момент наша беседа продолжалась уже пятый час).
— Да, к счастью. Выступать перед публикой меня научила жена, которая по первому образованию музыкант, а по второму — режиссер. Она предложила мне быть Дедом Морозом. Мы занимаемся этим уже лет девять.

— У тебя и рост соответствующий.
— Тогда еще и комплекция была соответствующей. Когда она впервые предложила это, я стал отпираться. В итоге согласился, но страшно боялся забыть текст. Потом выяснилось, что ничего страшного в этом нет. Сейчас сцены не боюсь, но боюсь себя, опасаюсь сказать какую-нибудь чушь. А я могу. Но перестал концентрироваться на этом, потому что понял, что не все люди воспринимают эту чушь так болезненно, как я сам.

— Ты не забыл, на какой вопрос сейчас отвечаешь? Речь шла о том, когда ты стал общественником.
— После перелома моего сознания, до этого я не имел желания выходить в публичное пространство. А, может, это просто был кризис среднего возраста, и я решил: мне есть, что сказать. Начал высказывать у себя на страницах в соцсетях. Ни с кем не консолидировался. Мнение у меня было всегда, просто раньше его не высказывал. Возможно, еще я соскучился по журналистике.

— Каждый думающий клинчанин наверняка задает себе вопрос: почему в нашем городе происходит то, что происходит? Техникум, горпарк, лес возле «Труда», дом Кайданова… У тебя есть ответ на этот вопрос?
— Сложный вопрос. Многие факторы сошлись. Например, общественное и личное восприятие. Мы стали это воспринимать как что-то вопиющее. Но ведь и раньше время от времени что-то подобное происходило.

— Безусловно, но не в такой концентрации.
— Согласен. Меняется восприятие городской среды, появилось понимание, что ее надо беречь. В связи с этим мы стали пристрастно смотреть на действия с городской средой. Действия эти — некомпетентные, насколько можно судить. Точнее, судить об этом можно в силу того, что эти события идут цепочкой. Если бы мы говорили об отдельно взятом событии, то можно было бы списать это на случайность или на наше незнание. Например, прораб запил и все сломал. Люди, которые поступают с нашей городской средой некомпетентно и неправильно, не понимают того, как мы, общественники, смотрим на это. Для них все остается в одной парадигме: власть — распорядитель, народ — потребитель.

— Какой процент клинчан, на твой взгляд, реально волнует то, что случилось с техникумом и корабельными соснами?
— Небольшой процент. Но обыватель всегда был пассивен. Обыватель не в уничижительном смысле, а человек, который занят своей жизнью. Во всем, что касается общественной жизни, он пассивен, потому что это происходит за пределами его персональных концентрированных усилий. Но есть еще такое понятие, как лидеры мнений. Это люди, которые в силу своих убеждений, взятого на себя права что-то решать, публично высказывают свое мнение. И с этим мнением соглашаются другие люди. В Клинцах есть такие лидеры мнений, и агрессивной полемики их позиция не встречает. Если бы эти критические высказывания общественников в корне противоречили мнению обывателей, то они бы нашли резкую критику. Они же находят в основном поддержку. Конечно, есть и те, которые считают мнения этих клинчан предвзятыми или, что еще хуже, проплаченными. Но что поделать. Я могу понять людей, которые так думают. Им сложно поверить, что кто-то будет просто так, бесплатно защищать городскую среду.

— Мне жаль этих людей… Некоторые клинчане высказывают такую мысль: лучше бы мы не лезли в процесс ремонта техникума, а то сейчас здание стоит без крыши. Лучше, мол, его бы «зашили» в пластик. Тебе есть, что ответить на это?
— Не лучше! В таком случае у нас на месте исторического здания сейчас была бы очередная «Омега». И никому бы это радости не принесло. Бороться за здание техникума стоило. Здание сейчас еще рано списывать со счетов, еще ничего там не рухнуло. И есть большая вероятность, что оно будет грамотно восстановлено. К тому же это очень важный прецедент: городское сообщество смогло выступить сплоченно и отстоять свое мнение. В будущем такие начинания будут проходить сложнее. Я не люблю противостояния, мне приятнее хвалить, чем ругать. Но в этом противостоянии лидеров мнений и местной власти, в конце концов, выработается правильная политика по отношению к городской среде. Мы научимся находить общий язык, но жить в это время прекрасное не придется ни мне, ни тебе (смеется).

— При последних словах я сразу представил нынешнего главу администрации в маске. Как с ним можно найти общий язык, если он не говорит?
— Когда-нибудь это случится, нам тут еще жить долго, а чиновники администрации меняются.

— Почему Атли? Связано ли это с тем, что в Клинцах много Андреев Бондаренко (лично я знаю еще двоих, кроме тебя) и тебе нужно было выделиться творческим псевдонимом?
— Атли — прозвище из детства, сокращенно от Аттилы. Видимо, выглядел я тогда диковато, общался не очень здорово. Причем Аттила — не в честь вождя гуннов, а в честь персонажа фильма «Самоволка» с Ван Даммом. Один мой знакомый вычитал в скандинавских сагах, что Аттила — это король Атли. В неформальской среде с 90-х годов я известен как Аттила, Атли. Когда я решил использовать творческий псевдоним, подумал, что Атли звучит хорошо.

— Андрей Бондаренко на фото 2016-2017 годов и Андрей Бондаренко нынешний — это два разных человека. Сколько килограммов ты сбросил и как тебе это удалось?
— Сбросил около 60 килограммов. Нет чудодейственных рецептов — меньше калорий, больше движения. Есть нужно часто, но маленькими порциями. У меня были серьезные проблемы со здоровьем. Я понимал, что хочу еще жить, растить сына. Решил, что нужно что-то менять. Максимально у меня был вес 160 килограммов, сейчас вешу 100 килограммов при росте 190 см.

— Расскажи о своей семье.
— Жену Свету в нашем городе знают как инстаграм-блогера, хотя у нее не так много подписчиков, но все они локализованы в Клинцах. Она детский аниматор, еще занимается выпечкой тортов и является инструктором зумбы. Света — увлеченный, творческий человек. Зумбой она смогла увлечь меня, человека с грацией медведя, и я теперь не только танцую с ней в зале, но даже ездил в Москву на всероссийский фестиваль. Не во всем наши увлечения совпадают, но мы друг друга максимально поддерживаем. Надеюсь, она то же самое скажет обо мне.
— Мы много уже говорили о твоих увлечениях. А есть те, о которых мы не упомянули?
— Настольные игры. Сейчас у меня около сотни разных коробок. Играем всей семьей, друзей зовем.

— Дашь рекомендации?
— Все зависит от того, кому что подходит. Кому-то нравятся компанейские игры, когда можно просто весело пообщаться. А есть игры, когда ты можешь погрузиться в историю на 5-6 часов. Сейчас мир настольных игр не очень хорошо знаком широкой публике. Главное — найти то, что тебе нравится. Я люблю и компьютерные игры, но не играю в них много лет, потому что не хватает времени. На настольные игры времени мне не жалко, потому что это социальная история. Некоторые построены только на общении. Другие — на стратегическом мышлении с расчетом на десять ходов вперед, как в шахматах.

— Кем ты видишь себя через десять лет?
— Если не произойдет очередного слома сознания, то постараюсь добиться чего-то большего в том, чем занимаюсь сейчас. Я про творческую реализацию.

— О чем мечтает сегодня Андрей Бондаренко?
— Мечта — это цель, для достижения которой недостаточно твоих собственных усилий. Есть ближайшие цели и далекие перспективы, которые в одиночку я осуществить не смогу. Ближайшая цель — сделать летом литературно-музыкальный фестиваль в Клинцах. Музыкальные фестивали в Клинцах есть, а литературно-музыкальный в акустике стал был первым. Конечно, это будет не Грушинский фестиваль, но все же. Нам подойдет любая сцена, желательно под открытым небом. Можем и сами ее сделать, Гена Зубарев в свое время ставил сам на Тулуковщине сцену и проводил там музыкальный фестиваль. Я хочу, чтобы там выступили все наши барды. Причем это не так просто, потому что в околороковой тусовке половина людей друг с другом не общается. Гена Зубарев не общается с Серегой Сапачевым, Серега не общается с Лехой Воронко, а Леха не общается с Геной (смеется). Есть возможность привезти на фестиваль поэтов из Брянска и Орла. Вопрос в том, как это все организовать, я этого делать пока не умею. Но мечтаю, что мне помогут, и фестиваль состоится. Мечтаю наладить связи между молодыми творческими людьми со всей Брянской области, создать некое общее пространство, где мы все сможем общаться и сотрудничать. Это тоже ближайшая цель, и кое-какие шаги уже сделаны — в феврале «Люди весны» начали литературный конкурс «Клинцовская весна» для молодых авторов Брянщины, уже есть кое-какой отклик. Арт-кластер — это тоже моя мечта, хотя тут от меня мало что зависит. Еще я мечтаю, что между общественниками и распорядителями в Клинцах будет налажен диалог без взаимных обвинений. Хотелось бы, чтобы мы слышали друг друга и делали что-то вместе. Это все равно будет, общество движется к этому.

Жора КОСТАКЕВИЧ
Фото из архива Андрея
Бондаренко