,

Профессиональный разбор факта вырубки деревьев возле «Труда» и реставрации горпарка от Ольги Яшиной

Во второй части «Разговора без микрофона» с ландшафтным архитектором Ольгой Яшиной мы подробно разобрали законность вырубки деревьев в парковом лесу возле стадиона «Труд». Оля в деталях объяснила, почему вырубать деревья в этом месте незаконно, даже если бы лес не был памятником природы. Равно как и незаконна любая капитальная стройка в этой рекреационной зоне. Не обошли мы и тему реконструкции парка имени Воровского. Наконец-то мы получили ответ профессионала в деле ландшафтной архитектуры по поводу главных точек притяжения клинчан. Впрочем, говорили мы не только о Клинцах, а в конце интервью вас ждет несколько удивительных историй от Ольги Яшиной, которая, напомним, занимается также поэзией и живописью.

— Оля, у меня вышел спор с человеком, который утверждает, что даже среди людей, не имеющих отношение к горадминистрации, есть такие, которые поддерживают вырубку леса ради строительства спортобъекта. Есть ли среди твоих знакомых такие люди? И можно ли, находясь в здравом уме, поддерживать вырубку паркового леса — памятника природы?
— Люди, которым небезразличен облик нашего города, которые собираются здесь жить или хотя бы приезжать сюда со своими детьми, не могут поддерживать это решение. Я читала обращение, под которым собирают подписи с бюджетников. Оно составлено не совсем справедливо по отношению к тем, с кого хотят собрать подписи. Самые важные нюансы в тексте этого обращения не указаны. Собирая подписи, люди, принявшие решение о строительстве спортобъекта на месте паркового леса, пытаются сгладить для себя эту ситуацию. Я бы рекомендовала людям внимательнее относиться к тому, что они подписывают, и задуматься. Подписать бумагу с таким текстом можно только по невнимательности. Хотя предполагаю, что есть и такие, кто подписывает подобные бумаги, не читая, лишь бы отмахнуться. Но лично я не знаю ни одного человека, кто бы поддерживал вырубку нашего леса.

— Защитники леса и прокуратура настаивают на том, что произошел незаконный спил деревьев в памятнике природы. Но ты пошла дальше и утверждала, что даже если бы лес в районе стадиона «Труд» не являлся памятником природы, произошедшее уничтожение деревьев все равно вне закона. Объясни свою позицию.
— Да, все верно. Эта территория на генплане является рекреационной зоной. И даже если представить, что она не является памятником природы, и учесть то, что она находится в запущенном состоянии, все равно она используется жителями города по назначению как рекреационная территория, зона отдыха. На озелененной городской территории не может проводиться никакое строительство. Эта земля по факту в широком смысле принадлежит городу, точнее государству, а именно — людям. Вопрос в том, в какой статус они на генплане переводят (перекрашивают) эти зоны.

— Можно ли вообще вырубать деревья в рекреационной зоне?
— Теоретически — да, такое решение может быть принято на местном уровне. Но, во-первых, они точно не имеют права возводить на этом месте объекты капитального строительства. Во-вторых, эту территорию нельзя сдавать в аренду. И самое главное. Сейчас не так просто доказать это без экспертизы, но даже невооруженным взглядом по фотографиям спилов видно, что деревья были в хорошем состоянии. Любой специалист, даже лесничий со средним образованием, определит на глаз по пеньку, какая эта была порода, сколько лет дереву, в каком состоянии оно было в момент уничтожения. Но если что-то доказывать на серьезном уровне, то надо проводить экспертизу, вплоть до химанализа. Городская администрация утверждала, что деревья были в аварийном состоянии. Но есть разработанная методика по оценке лесных и городских насаждений в рекреационных зонах. Есть трехбалльная и пятибалльная системы оценок. Согласно этой методике, дерево, которое находится в неудовлетворительном состоянии, — это сухостой прошлого либо текущего года или дерево, у которого на 70% высохла крона. Сухостой прошлого года — это абсолютно сухое дерево, у которого даже отвалилась кора. Да, оно может представлять опасность для людей. Также к аварийным относят деревья, у которых наклон ствола более 45 градусов. Такие деревья желательно убирать.

— А наши спиленные корабельные сосны не подходят под эти нормативы…
— Ни одно спиленное возле стадиона «Труд» дерево даже близко не подходит под эти нормативы. Даже если строительство ведется не в рекреационной зоне, сначала местность должны обследовать два специалиста — геодезист с приборами и дендролог, имеющий соответствующую квалификацию и представление о состоянии деревьев. Дендролог составляет перечетную ведомость, в которой подробно описано каждое дерево — высота ствола, диаметр, возраст, его состояние. Также он отмечает геодезической отметкой каждое дерево на плане и дает свое заключение — по каким основаниям оно должно быть вырублено. А основания для вырубки я уже перечислила выше. Почему-то в ситуации с нашим лесом власть не хочет строить диалог. Нас, защитников леса, обвиняют в том, что якобы мы против города и жителей. Хотелось бы посмотреть на заключение специалиста, который решил эти деревья вырубить.

— Боюсь, такого заключения не существует.
— Да. Хотелось бы увидеть и подпись второго специалиста, который разрешил эти деревья вырубать. Даже вне памятника природы проводится такая оценка, на любой территории, где есть насаждения. Даже на пустыре, где растут три несчастных дерева и там хотят построить объект, специалисты должны прийти, описать эти деревья и назначить их на вырубку. Я тоже подозреваю, что разрешение на вырубку никто не получал и не выдавал. И как-то решили, что на вырубку вековых сосен никто не обратит внимания и ничего не скажет.

— Давай представим, что речь идет не о памятнике природы, все документы в норме, все заключения получены, и деревья действительно можно спилить по закону. Могут ли их спилить до того, как разработана проектная документация?
— Это очень правильный вопрос. Их не могут спилить до того, как разработана проектная документация. Для спила должна быть полностью готова документация: том архитектурно-планировочной организации территории либо полностью проект с паспортом объекта, где есть хотя бы какая-то предварительная рабочая документация. Том АПОТ содержит в себе, помимо прочих планов, генплан территории, на котором обязательно отображаются существующие насаждения, и решение, принятое относительно их вырубки. Должны быть предварительные сметы, вся планировка территории. Тем более у нас есть такой замечательный этап, без которого мы не можем выйти на строительство или какие-либо демонтажные работы на участке. Это этап слушаний и согласований с жителями. Проектная документация в идеальном мире должна несколько раз корректироваться, туда должны вноситься пожелания жителей города. А иначе для чего власти что-то делают в городе, если не для жителей?

— В данном случае никакого проекта не было в принципе.
— Уточню, что сметы необязательно показывать жителям, но проект, концепция архитектурного решения должны обсуждаться на слушаниях. Изыскательные работы проводятся в первую очередь. Не надо путать их с рубкой деревьев и демонтажем. Здесь как-то вышло все наоборот, видимо, изысканий вообще никаких не было.
Кстати, я очень рада, что в Клинцах есть неравнодушные люди, общественность все-таки участвует во всем этом процессе, пытается на него повлиять. Например, Дима Пауков написал в Минприроды и получил очень важный ответ. Я в какой-то мере идеалист, поэтому мне хочется верить, что общественность на правильном пути, и нам удастся отстоять эту территорию. Я восприняла вырубку сосен как оскорбительный плевок в лицо себе и всем жителям города. Это нельзя так просто оставлять, об этом должны говорить не только в нашем городе, но и на федеральном уровне. Понимаю, что подобное происходит по всей России. Но если люди будут молчать и соглашаться со всем, то им будут продолжать плевать в лицо. Здорово, что многие общественники в Клинцах обращаются к законам, знают их и говорят, что не хотят терпеть к себе такое отношение.

— Сменим тему. Оля, что за безумная история случилась у тебя недавно с проектом музея для старообрядческого храма? Насколько я знаю, отец Михаил попросил тебя просто сделать небольшие наброски, но ты не спала несколько ночей подряд и составила полноценный проект. Так все и было?
— Да, мне позвонила Лариса Безносенко и сказала, что сейчас решается судьба пустыря на улице Пушкина. От Ольги Молявко она узнала, что я сейчас занимаюсь ландшафтными проектами. Лариса Петровна попросила сделать пару набросков по благоустройству этой территории. Не спала не только я, не спал и батюшка. Мы ночью в ватсапе корректировали эскизы. Вместе с ним мы разработали идею небольшого сквера, в котором можно было бы разместить старообрядческий музей — русскую избу со старообрядческим бытом. Очень загорелась этой идеей, потому что неравнодушна к своему города. Я выросла на улице Богунского полка, которая раньше называлась Нижней Бобылкой. Это старообрядческая улица. Раньше я не контактировала со старообрядцами, но восхищалась этими людьми. Мне захотелось помочь отцу Михаилу. Там уже давно находится никому не нужный пустырь, буквально в десяти минутах ходьбы от Дома Советов. В городе есть и другие подобные заброшенные места, стоит только чуть отойти от центра. Почему так срочно надо было разработать концепцию? Дело в том, что в Клинцы должен был приехать митрополит Корнилий, которому отец Михаил хотел показать эту концепцию. Я сказала: «А, дело в этом? Ну, тогда я не посплю» (смеется).

— Как ты выходила на работу в эти дни?
— В первый день пришла с работы, села за ноутбук и стала разрабатывать концепцию. Исходных данных было мало — взяла снимки со спутника, кадастр участка, схемы хозпостроек на этом участке мне прислал батюшка. Я нарисовала эскиз, точнее схему генерального плана, который будет корректироваться после геодезии и топосъемки. Батюшке все понравилось. Но я поняла: чтобы эту информацию донести до людей, не работающих с генпланами, нужно сделать что-то более понятное. Надеюсь, то, что я дальше скажу, не прочитают у меня на работе (смеется). Утром и в обеденный перерыв я собрала альбом концепции.

— После ночи без сна?
— У меня возле дома есть круглосуточный магазин, где можно купить кофе (смеется). Работала на энтузиазме. Кстати, это был не первый мой проект по Клинцам. Мой дипломный проект на четвертом курсе института был на тему реконструкции территории санатория «Вьюнки». Понимаю, что можно прийти вдохновленной с качественным и красивым проектом, очень много о нем говорить, но в нашем городе никого не удастся им заинтересовать и сдвинуться с мертвой точки.

— Куда ты его приносила?
— Мне дали направление от вуза, я пошла в отдел архитектуры администрации Клинцовского района. Потом я долго искала рельеф объекта, нашла очень старый. Причем эта старая съемка рельефа почему-то находилась в горгазе. Геодезическая съемка действует два года, а та датировалась 1939 годом! Но я сканировала эту съемку, отчерчивала ее в автокад, пыталась достать с гугловских сервером хоть какие-то отметки и сделать более-менее близкие к рабочему проекту чертежи. В администрации мне не дали никаких планов. Может, их просто нет, может, по другим причинам. Я пыталась встретиться с директором санатория, взять у него план коммуникаций. Год я занималась проектом. Брала отцовскую машину и ехала в санаторий на целый день, чтобы сделать учет насаждений — липовых аллей и всей территории. Составила план санитарных рубок насаждений. После этого пыталась предложить реконструировать территорию санатория, очистить озеро, благоустроить береговую линию, обустроить лодочную станцию, детские площадки, амфитеатры. Когда я пришла с этими планами в администрацию, то на меня посмотрели как на сумасшедшую. А прошлой весной я узнала, что на территории санатория проводились санитарные рубки. Не знаю, связаны они с моими изысканиями, которые я оставила им, или нет.

— Вернемся к скверу. Как сейчас развивается ситуация со старообрядческим музеем, городская администрация ведь мечтает об очередной многоэтажке на этом месте?
— Мы продолжаем работать, пытаясь воплотить эту идею в жизнь. Отцу Михаилу помогает в этом Дима Пауков. Один мой преподаватель, окончивший Гарвард, рассказал, что у англичан есть такое хорошее понятие, как «дух места». Мне кажется, оно и в России тоже потихоньку приживается. Я стараюсь в каждой своей работе следовать этому понятию. Чтобы у каждой территории была своя атмосфера, специфика.
— Три локации в Клинцах с самым сильным «духом места» для тебя?
— Солодовка, благодаря тому, что там еще не вырубили корабельные сосны (улыбается) и берег Стодольского озера. В городе раньше любимым местом был горпарк, когда он еще был ПАРКОМ имени Воровского. В моем сознании он остался парком с прохладной тенью летом, липами и кленами, прудом, каруселями. Даже в моем детстве там было приятно отдохнуть, поесть мороженое. К сожалению, деревьев там уже нет. То, что сделали с горпарком, — это очень досадно. Конечно, моя критика кому-то не понравится, кто-то скажет: «Ну, лучше же, чем было!»

— Лучше?
— Нет, лучше не стало! Даже с того момента, когда я его помню. Да, его состояние с каждым годом все ухудшалось. Каждый раз, заходя в парк, думала: «Что же с ним будет дальше, неужели его не сохранят?!» Сначала там поставили какие-то батуты на газоне, проредили кустарники, но взамен не высадили новые. Там была прекрасная живая изгородь вдоль дорожек, которую уничтожили. Одно время на ее место сажали туи, я не понимала, зачем они сажают туи и ставят садовых гномов. Садовым гномам в центральном городском парке точно не место, надеюсь, это все понимают. Парк долгое время целенаправленно уничтожали, а после того, что в нем сделали в прошлом году, всем стало понятно, зачем это делали. Теперь парк уже не восстановить. Там нужно все демонтировать и возрождать его на протяжении десятилетий.

— Есть хоть что-то в «благоустройстве» горпарка, что ты можешь оценить хотя бы на «тройку»?
— Спасибо, что оставили пруд.

— Не факт, его же огородили и в этом году могут уничтожить.
— Кошмар. Нет, и ограду тоже я не могу оценить хотя бы на «тройку».

— А что скажешь по поводу ширины дорожек?
— Есть такое понятие, как рекреационная нагрузка на территорию. Ширина дорожек определяется по градостроительным нормативам СП-42. Города делятся на малые, средние и крупные, для каждого города есть расчет. Исходя из площади территории, рассчитывают, сколько людей из окружающих районов будут ее посещать. Причем один из способов расчета — практическое исследование — человек приходит на место и в течение какого-то времени считает, сколько людей прошло через эту территорию и какие категории — школьники, пенсионеры и т.д. Проводится и опрос, что бы люди хотели там видеть. Не надо ничего выдумывать, есть градостроительные нормативы, над которыми работали целые институты.

— Если бы люди, решившие сделать «взлетно-посадочные полосы» в парке Воровского, взялись бы за расчет ширины дорожек в парке в центре Москвы, то они насчитали бы что-то около километра?
— Конечно, парк Воровского не нуждается в дорожках такой ширины. На мой приблизительный взгляд, для него в самый раз были бы дорожки шириной полтора метра. Трехметровая дорожка делается с учетом проезда техники. А в горпарке ширина дорожек больше. И что еще мне очень режет глаз — главная и самая широкая дорожка ведет в какую-то перспективу. Но перспективы там нет (смеется). Каждый архитектор знает, что любая перспектива должна заканчиваться каким-то видом, стелой, памятником или чем-то еще. А у нас там открывается вид на девятиэтажку — ты заходишь в парк и упираешься взглядом в кирпичную стену. У нас же есть отличный пример грамотного ландшафтного искусства. Это все тот же санаторий «Вьюнки», только его надо привести в порядок.

— Ах, было бы смешно,
Коль не было б так грустно.
Великая держава,
любимая страна!
Я с нею заодно,
Но грудь сжимает чувство,
Будто сама себе
Россия не нужна.

Объясни, почему ты считаешь, что Россия не нужна себе?
— За время моей учебы в институте мне посчастливилось побывать во многих местах России. В основном на студенческие конференции мы ездили в красивые и благоустроенные места. Одновременно с этим я видела наши села, может, будет грубовато сказано, но и наш город Клинцы. Контраст с большими городами или некоторыми городами Золотого кольца России очень большой. В нашем городе есть, что беречь, реставрировать, но многое уже уничтожено. А я увидела города, где это не было уничтожено. Повезло городам, которые включены в Золотое кольцо. Но разрыв между ними и другими малыми городами России колоссальный. Один из моих любимых городов — Ярославль. Сейчас это грамотно оформленный исторический город, но его привели в порядок не так давно. В Ярославле есть дух места, есть, чем себя занять. Даже если ты приедешь туда на экскурсию, то все равно все увидишь, потому что в нем грамотно составлен туристический маршрут, он сам тебя будет вести по историческому центру.

— Такое же ощущение складывается, когда ты гуляешь по Флоренции.
— Я в Европе пока была только в Чехии, Австрии и Германии. Европейские города отличаются тем, что изначально застраивались по плану. В России очень много городов, которые застраивались хаотично из-за разрастания производства. Но есть и те, над которыми работали архитекторы.

— А Клинцы?
— У нас индивидуальная история, потому что город строили старообрядцы и фабриканты. В Ярославле, например, приятная лучевая планировка: где бы ты ни гулял по центру, все улицы приведут на центральную площадь. Отвечая на вопрос о стихотворении, скажу, что я увидела репортаж про поселок в Мордовии, где люди сами собирали деньги на реконструкцию памятника неизвестному солдату, который разрушался. В итоге жители за свои деньги зашили его в сайдинг в ожидании, когда им выделят деньги на нормальную реконструкцию. В репортаже их высмеяли. Мне стало очень обидно и стыдно за все это. Абсолютно наивные люди пытались сделать хоть что-то. В великой державе не могут отреставрировать памятник неизвестному солдату! Это не репортаж, а сюжет для русской классики. Тогда у меня и родился этот стих.

— Сталкивалась ли ты в своей работе с ситуациями, которые наталкивают тебя на мысли, озвученные в этом проникновенном стихотворении?
— Я понимаю, что Москва — столица, там сейчас все пытаются делать по европейским стандартам благоустройства. Но на фоне этого во время работы у меня постоянно возникают мысли о бесконечном разрыве столицы и всей остальной России. В Европе по единым стандартам все делается во всех городах, не только в столицах. Европейские стандарты — это сохранить историю, наследие, не испортить и сделать комфортной среду для жителей.

— Мне известно, что несколько лет назад ты с приключениями ездила на Украину, а до этого ты была в Крыму. Что у тебя там произошло?
— В Крыму я была на практике на первом курсе магистратуры, а следующей весной я поехала на Украину. Спокойно купила билет до Львова, не подумав, что меня могут не пустить. Ехала к своим друзьям в Ивано-Франковск, но приглашения у меня не было, не успевала его оформить. На границе (уже на Украине) была проверка. Несколько мужчин сразу сняли с поезда и отправили обратно в Брянскую область. Меня вывели в тамбур и стали требовать приглашение от родственников из Украины с адресом. Еще у меня забрали загранпаспорт, сказали, что снимут с поезда. Я испугалась, вернулась в купе к своему соседу, который ехал до Киева. Объяснила ему ситуацию. Он с совершенно спокойным лицом протягивает мне 2000 гривен. А у меня с собой были только евро крупной купюрой, разменять их было негде, чтобы ему вернуть эти гривны. Я уже лихорадочно придумала историю, что якобы еду на крестины к племяннику. Сосед настоял, чтобы я взяла у него деньги и пошла с ними в тамбур. Возвращаюсь в тамбур, чувствую себя дурой, никогда не была в такой ситуации. Вспомнила все молитвы, что знала. Но та женщина-пограничник, которая забрала мой паспорт, прошла мимо, в упор меня не замечая. И ничего никто с меня не потребовал, а загранпаспорт мне вернул потом уже в поезде другой человек, который работал с ней. Я вернула соседу деньги. Если бы мне пришлось их применить по назначению, то не знаю, как бы я с ним рассчитывалась, он выходил в Киеве. Но его не смущало, что я могу не вернуть эти деньги.

— На обратном пути у тебя тоже была интересная история?!
— Мне попался очень странный попутчик. Показал, что у него румынский паспорт, но сам он наполовину русский, наполовину чеченец. А ехал к родственникам в деревню под Киев. Он рассказывал, сколько раз во Львове его останавливали из-за внешности. У него была не очень приятная история с законом, да я и сама интуитивно об этом догадалась. Но самое удивительное, что он дал мне 100 долларов и попросил, чтобы я сходила в церковь и поставила за него свечку. Все эти деньги я отнесла в церковь — купила самую большую свечку, а остальное оставила на пожертвование в Мытищнском храме. Я думаю, на моем месте любой поступил бы также, ведь такие истории случаются в жизни редко.

— Расскажи о своем муже — где вы познакомились, чем он занимается?
— Познакомились с Ромой в Ярославле, это была студенческая поездка от компании Never Slееp. После квестов по городу и конференций всем был организован отдых в клубе «Горка», мне было там скучно, я ушла, он пошел за мной и стал угощать мандаринами. Он учился на другом факультете на инженера лесного хозяйства. Какое-то время он думал связать свою жизнь с лесом, а это командировки по всей России. От университета были практики в Сербии и Финляндии. Но потом он решил, что будет работать в городе. Он работает в отделе изысканий в той же компании, где и я. Занимается теми самыми изысканиями, которые должны были проводиться с нашими клинцовскими соснами.

— Теперь понятно, почему ты ночуешь на работе…
(смеется) Я вышла замуж, когда еще была на первом курсе магистратуры. Он на два года старше меня. Он тогда уже привык к моей сложной профессии, к моей учебе по ночам.

— Ты рисуешь, пишешь стихи, а есть другие увлечения, о которых мы сегодня не говорили?
— Я на любительском уровне играю на гитаре — дома для друзей или у костра. Очень стесняюсь играть и петь перед людьми, у которых есть музыкальное образование. Сейчас гитара висит на стене, редко ее достаю. Это связано с работой. Сейчас такой этап, когда я берусь за любые проекты, которые мне дают. Мне интересно наработать опыт. Пока у меня есть на это время и желание. Возможно, года через три я от этого устану и решу годика три посидеть дома (смеется).

— Планируешь?
— В ближайшее время нет.

— Кем видишь себя через десять лет?
— Мне точно надоест проектировать руками. Хотелось бы перейти на уровень главного инженера, чтобы проверять и ставить подпись под проектом. Но для этого нужен большой опыт, чтобы саму себя не закопать. У меня нет никакого блата и родственников в этой сфере, так что всего могу добиться только своим трудом. И это неплохо… Проектировать очень тяжело, я смотрю на своих коллег, у которых есть дети. Они просто разрываются между работой и семьей.

— О чем мечтает сегодня Ольга Яшина?
— Хочется продолжать работать по своей специальности, развиваться в профессии. Хочу развиваться и в поэзии. Возможно, в этом году получится сделать мой второй сборник стихов. Хотела еще в прошлом году его выпустить, но всему помешал ковид. Первый мой сборник «Туман» вышел в 2015 году тиражом 100 экземпляров. В сборнике 40 страниц, стихотворение «Туман» посвящено туманам на Солодовке, они там очень красивые. В будущем хотелось бы больше путешествовать, почерпнуть в Европе знания для работы, участвовать в международных проектах.

P.S.: после интервью Оля рассказала мне историю, которая трогает за душу.
— Одно из моих любимых мест в России — это город Выборг и пейзажный парк Монрепо, стоящий на каменной породе. В это место меня так и тянет. У моей бабушки в доме были советские фотообои. На них был изображен очень красивый парк с белой ротондой и мама с ребенком в красной куртке. Я была еще совсем маленькой и спрашивала: «Бабушка, а я туда дойду?» Она отвечала: «Дойдешь, дойдешь». И когда мы поехали в Выборг на практику, то я сделала один в один кадр из парка Монрепо, какой был на тех фотообоях. Я дошла!

Жора КОСТАКЕВИЧ
Фото из архива Ольги Яшиной