,

Небылицы наших мест

«Былички и бывальщины. Суеверные рассказы Брянского края» — первый крупный сборник этнографического материала,
собранного студентами Брянского госуниверситета и составителем В. Глебовым за последние четверть века.
Этнографы побывали в Клинцах (1990, 1992, 2009) и селах Клинцовского района: Гастенке (2001), Писаревке (1994), Смолевичах (1992), Песчанке (1998), Калинине (2000), Киваях (1986).
«Все теперь и не вспомнишь, дело-то давнее. Подговорила будто девка колдуна, и он на ее подругу порчу наслал — крикуна. Отец с матерью сразу поняли, чьих это рук дело. На поклон к нему пришли, подарки принесли…» — так начинается бывальщина из раздела «Кликуши», записанная в 1990 году от Анны Николаевны Зенченко в Клинцах. Студентка Е. Гущенко в примечаниях указала, что женщине тогда было 75 лет, и у нее пять классов образования. В 1990 году еще не было даже Кашпировского, а уж тем более «Битвы экстрасенсов», никто представить себе не мог, что появятся телеканалы, где часами в прямом эфире колдуны будут беспрепятственно ворожить. Примечательно, что первая упомянутая быль-небылица заканчивается так: «Хоть девица и ее близкие отстояли в церкви три заутрени, она кавурой осталась, так и жила».
Наивно было бы утверждать, мол, какие времена, такие и мифы. Чтение книги убеждает читателя в обратном — мифы и мистика есть самое устойчивое, базисное, что превыше любого сиюминутного. Это удивительное собрание устной народной прозы позволяет проследить, как коллективное бессознательное менялось и как по сути своей… оставалось неизменным. Культурологи считают, что именно на времена слома социальных устоев приходится пик увлечения оккультным и мистическим. Именно в 1991-94 годы над Клинцами часто «летали» НЛО, а в квартиры клинчан заходили «зеленые человечки». Автор этих строк неоднократно слышал рассказы очевидцев, например, как «испускающий луч света шар висел над автостанцией, а затем полетел в сторону Ущерпья».

Студент-филолог приезжает в отдаленную деревню и спрашивает в сельсовете, на кого бы здесь могли указать как на носителя устной народной традиции. Приводят его в стоящий на отшибе дом девяностолетней сказительницы, и та изымает из омута памяти причудливую небылицу.
Также в Клинцах в 1992 году от имеющего четыре класса образования 80-летнего Владимира Илларионовича Лагутенко студентка Е. Романенко записала рассказ «Случай с петухом», который вошел в раздел «Колдун»: «Рассказывали. Появился как-то в деревне очень странный петух. Как пойдет утром по дворам, так со всеми петухами передерется. Сначала все посмеивались, мелюзга, а здоровых петухов побивает! А потом чуют, дело не до смеха, куры совсем нестись перестали. Пытались мужики петуха этого зашибить. Пришла из соседнего села старушка, увидала петуха и говорит: «Порченый этот петух, заговоренный!» Далее хозяином петуха оказывается нелюдимый старик-колдун. А когда петух исчез, то «вскоре стала средь лета шерсть у овец вылазить. Так и ходили с проплешинами. А потом молоко у нескольких баб кисло. Подоят корову, а оно тут же скиснет». О расправе над колдуном ничего не сказано.

В предисловии к сборнику, включающему 640 быличек от 322 респондентов, профессор В. Глебов пишет: «В коллективной памяти народа происходит постоянный отбор и просеивание … В этой прозе отчетливо и ярко раскрывается менталитет народа, его обычаи, верования и идеалы».
Для филолога былички и бывальщины — это обращенные к современности суеверные рассказы о необычных происшествиях, в которых отражаются христианские и языческие верования. Подобного рода этнографией увлекался составитель знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка» Владимир Даль, один из самых известных собирателей русских сказок Александр Афанасьев. Современный фольклорист Сергей Азбелев пишет: «Русская мифология — явление сложное и не до конца оформленное».
Вот небылица, рассказанная в 1987 году в селе Рудня-Воробьевка 66-летней Марией Мироновной Лебедько: «Разругались мать с дочерью. Да хоть бы из-за чего стоящего, а то из-за пустяка. А мать-то была, как кипяток, на язык уж больно остра. Вспылила она на дочку и к черту послала. А к вечеру, глядь, дочери нигде нет. Мать уж ревмя ревет, а дочери нет и нет. Бабка одна подсказала, это из-за ее проклятья. Отмаливать, мол, надо. Та и начала… так и есть! Поутру дочка нашлась, да странная какая-то — затишела, ничего толком сказать не может. Окропили ее святой водой, молитвы прочитали — так задвигалась девка, ожила понемногу. Но все ж сильно переменилась, тихоней стала, как не от мира сего. Это все заметили. А что ты думаешь?! Проклинать — это не жук чихнул».
65-летняя Полина Михайловна Сафонова из села Робчик, куда клинчане любят ездить за грибами, в 1990 году говорила студентке В. Пасисоевой: «Колдун не Богу, а бесу служит. Крестика не носит. А еще сказывали, иконы топчут. Нет-нет, от них дальше надо!» Одновременно и противоречит, и вроде бы не расходится с церковными канонами рассказ о явлении мужа-покойника: «С одной бабой у нас было. Похоронила мужа, а он по ночам приходить стал. Придет и смущает ее, замучилась баба, в тоску впала. Старушка одна подсказала, чтоб в церковь сходила, свечку за упокой мужа поставила. А могилку, чтоб святой водой окропила. Сделала, и все пропало».

Рассказ о домовом Марии Калинниковны Лысенко из села Песчанка похож на абсурдистскую поэзию: «Вот жили и жили, и ничего не было. А тут вдруг стучит и стучит. Да еще шаги в другой комнате, стаканы звенят. Тут уж, согласитесь, всякое начнешь думать. Соседка мне прямо тогда сказала: это домовой проказит. Научила она меня, как его задобрить. Я ему медку и хлебцу оставлять стала. Так прошло, тихо стало». Записано это было в 1998 году, когда мода на всяческих «барабашек» уже прошла. «Я вот думаю, лучше всего домового вместе с кошкой пускать, вдвоем им веселее», — записано в 1986 году со слов жительницы деревни Киваи Ефросиньи Яковлевны Новосельской.
Другой ее рассказ — образец крестьянской сатиры: «Спит мужик — ниче, а то вдруг навалился кто и душить начал. Туды-сюды, не отпускает. Схватил рукой, а он — мохнатый домовой-то. Хотел молитвой его, а сам ни одной не вспомнит. Матюгнулся, тогда, домовой как бы вздрогнул и сразу исчез».

Человеческая природа не меняется, мир потусторонний и мир обыденный будут сходиться и расходиться всегда — в годы застоя, бурной перестройки, голодных реформ или муторного изобилия. Человек всегда будет находиться между небом и землей, раем и адом. Всегда для человека врагами будут ближние его, они же будут его прибежищем и спасением.
Длинный, полный бытовых деталей рассказ 74-летней клинчанки Лидии Александровны Коряушкиной записала А. Трифонова в 2009 году: «Моя мать много чего знала, много она нам порассказала. Вот тоже: была она в няньках у одного партийного начальника. А жена у него не работала, она очень красивая была и жила на иждивении у мужа. И вот они, значит, уехали отдыхать, а дочку свою Заринку оставили с няней Маней, так мою мать звали. Встала она как-то утром, вышла на крыльцо постель трусить, а откуда ни возьмись старичок. Сам он был старенький, беленький, одет был в свиточку, и ремешком опоясан: «Ты, девица, не бойся, проживешь ты здесь недолго…» Далее следует в точности сбывшееся предсказание судьбы Мани, а также такая подробность: «Так тогда она и сделала: внесла хозяйских ему 20 копеек, а ведь раньше это деньгами были, не то, что теперь».
Нет, люди, рассказывающие суеверные байки, не какие-то глупые или недоразвитые. Недавно один вполне современный, имеющий семью и машину парень рассказывал, как он вместе с братом на бабушкиной даче видел беса. Былички похожи на сны. Та же стихия бессознательного, вытесненного и обретенного.
Наивность — синоним простодушия, но не глупости. Вот еще одна быличка: «Мне тогда 25 лет было. Дочка моя Томочка совсем маленькая была, а муж в больнице лежал. Легли мы с дочкой вечером спать. Только заснули, чувствую, кто-то навалился на меня и душит. Замычала я, по шкафу забарабанила…» Далее «более опытная» мать «посвящает» рассказчицу в ту тайну, что в квартире живет домовой.

Сегодня, когда прошла мода на «ночной» и «дневной» дозоры, а также на вампирскую «сумеречную» сагу, страх, сопряженный с интересом к потустороннему, не убавляется. Он просто приобретает новые формы. Этнограф В. Глебов, обобщивший занимательный опыт этнографических исследований, указывает: «Большинство респондентов на вопрос собирателей, верят ли они сами в существование нечисти и в ее вмешательство в судьбы людей, отвечают утвердительно. Но среди них все чаще стали встречаться и такие, которые признают, что в старые времена нечисть действительно жила, но в наши дни она «вся уже давно повывелась». В нашем некогда секуляризированном, а ныне клерикализирующемся обществе «патент» на общение с потусторонним получают православные священники.
Рассказ клинчанки Светланы Николаевны Чалой, записанный Е. Горбачевой в 2009 году, можно назвать даже философским: «Вышла девушка замуж и уехала из села. Не приезжала она к матери восемь лет. И произошел с ней такой случай. Гуляла она как-то с детьми, и подошел к ней старик. Протянул руку и говорит: «Купи у меня воздух для своей матери!» Чудачеством ей это показалось — не иначе. Отвернулась она и дальше пошла. А тот в спину ей тогда проговорил: «Да что, рубля тебе жалко? Купи воздух!» Прогнала она старика, а на утро получила телеграмму, что умерла ее мать от астмы. Воздуху не хватило. Купила бы она воздух тогда, была бы мать жива».

Олег ВЕЧОРКО

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.