,

Сирота законная

4

Многодетная мать Ирина Калашникова из поселка Займище, торгующая на рынке всякой снедью, говорит, что никогда ни у кого ничего не просила. Так ее воспитали и приучили жить. Бывало, что из последних сил, что с первым, что со вторым мужем тянулись, но всегда сами свое большое и разноголосое семейство обеспечивали. Не всегда и не все ладно выходило, но принципиально не жаловались.
Впрочем, если ее семье что-то от государства в силу статуса было положено, сложа руки она тоже не сидела. Сама не нарушала законы и всегда требует их соблюдения от чиновников. За что нередко, чего уж там, слышит в свой адрес — чаще за спиной: «Ишь ты, какая деловая выискалась, больно много хочет для себя и своих детей!»
Но Ирина Александровна старается не обращать на подобные разговоры внимания: всем мил не будешь, а справедливость одна. И ее в нашей стране приходится в основном добиваться — долго и упорно. Тем более в относительно небольшом провинциальном городе. Это она уже выучила, как азбуку. Так и живет, ни на кого не надеясь

3

Клинцы слезам не верят

Бороться за собственное благополучие и будущее семьи 44-летнюю Ирину Александровну вынудила, как это ни банально, сама жизнь. В начале 90-х прошлого века она, на тот момент молодая и полная оптимизма мамочка двух малолетних детей, жила с мужем Юлаем Мустафиным, башкиром по национальности, в Казахстане. Уровень жизни в постсоветской республике был не хуже, чем в России, может, даже и лучше.
Но неожиданно на общей для бывшей страны Советов волне роста «национального самосознания» в Казахстане начали быстро набирать силу антирусские и в целом проказахские настроения. Все, кто отличался от «титульной нации», да к тому же говорил по-русски, резко почувствовали общий дискомфорт, не говоря уже о повсеместном и мерзопакостном проявлении на бытовом уровне бурно расцветшего национализма, если не сказать больше — шовинизма.

— Об этом почти не писали и не говорили в СМИ, но в ту пору нам пришлось нелегко, — вспоминает Ирина Александровна. — В какой-то момент просто страшно стало на улицу выходить. Не на шутку обеспокоились и за детей — у меня тогда их было только двое, погодки — девочка и мальчик. Годика по два им было — Мирослава и Салават.
И мы приняли тяжелое для себя решение уехать — на особые раздумья даже времени не было: посыпались угрозы выборочной расправы, хотя город был действительно многонациональный. Но «выдавливали» всех «не казахов». Мы просто не знали, кто завтра в дверь постучит, чего от нас захочет…
Бросили все, в том числе хороший частный дом в еще недавно тихом и уютном провинциальном городке Есиль, расположенном на правом берегу реки Ишим. В Клинцы, к моей маме, мы приехали с одними лишь зимними вещами — все, что смогли увезти. Да и то повезло, что при переходе через границу их не отняли. Правда, сейчас, говорят, там уже тихо, нет такого безобразия.
Здесь, впрочем, Эльдорадо их тоже не ждало. Местным работы не было, не говоря уже о приезжих «соотечественниках». А если и была, то за нее почти не платили. Юлай устроился инженером на радиозавод, но зарплату ему постоянно и подолгу задерживали. Здоровый крепкий мужик не выдержал и морально надломился.

Какое-то время он еще потерпел, а потом плюнул, собрал самое необходимое и тихо уехал к маме в Башкирию. Один. Без детей и молодой жены. Насовсем. Можно, конечно, его осуждать. Камни в него тяжелые бросать, называть последними словами. Но ситуации бывают разные, и выход каждый из них находит свой. Хороший или плохой — не сразу то понимаешь.
А когда понимание приходит, то, как правило, поздно уже реки вспять поворачивать. Наверное, Юлай впоследствии и сам сто раз пожалел. Да и судить другого человека всегда легко: пока не коснулось, тучи развести руками плевым делом кажется. Не корит бывшего мужа, скорее, уже успела простить его — по отсутствию злобы в голосе чувствуется, и Ирина Александровна.
Заставив себя откинуть обиду и кое-как взяв себя в руки, она устроилась санитаркой в государственный психоневрологический диспансер-интернат в Мизиричах: «Там еще хоть какие-то деньги тогда платили». Просто потому, что «никто не соглашался работать за те копейки, и туда еще добраться нужно было». Не только Москва, но и Клинцы слезам не верят.
Работала она в «корпусе смертников». В особом отделении, где, считай, каждую ночь умирал кто-то из тяжелых пациентов. Приходила, говорит, в ночную смену и «ждала покойника». Ее с порога «уже предупреждали, что сегодня наверняка еще кто-нибудь умрет, и ему надо будет лицо перевязать, чтобы не перекосило». Не всякий мужик выдержит…
А ей деваться попросту некуда было. Но окончательно не пасть духом помогла соседка. Поняв, в каком тяжелом положении находится молодая мама, она познакомила Ирину, той еще даже тридцати не было, с неженатым мужчиной «из обеспеченной семьи, жившим на соседней улице». Мама подарила ему на Каравайной улице участок земли с недостроенной «коробкой».

2

Толя и Люда

Любовь не любовь, но оба, уже состоявшиеся, как-то сразу потянулись друг к другу. Ровеснику Олегу Николаевичу давно хотелось собственного семейного уюта, а Ирина Александровна, красивая и умная, и тогда не скрывала, и сейчас говорит, что ей «детей надо было поднимать». Одиночество никого еще не обогатило. Свадьбу сыграли 14 января 1998 года.
Муж, на все руки мастер, быстро довел недостроенный дом до ума. Не пентхаус, конечно, получился, но общая площадь в 71 квадратный метр позволяла задуматься о пополнении семейства. И вскоре у Калашниковых появился первенец, их общий ребенок. Но счастье в дом молодоженов, видимо, заглянуло мимоходом: в год и семь месяцев малыш умер.
Многие браки после этого распадаются. А если и сохраняются, то немало супругов отдаляются и становятся друг другу чужими. Калашниковы с честью прошли через, казалось бы, невыносимое испытание. Многое тут зависит от мужчины. И муж не подвел — о нем Ирина Александровна отзывается коротко, но емко: «Очень добрый, с большим и чутким сердцем!»
А тут еще и мамы ее не стало, последние годы тоже жившей с другим мужем. Отчим, считает Калашникова, тот еще фрукт был: закладывал по-черному и всячески издевался над ее четырехлетним сводным братиком Толей. Мальчик к тому же рос подобно Маугли — постоянно голодал, болел чесоткой и был по большому счету никому не нужен.

Через какое-то время отчим также преставился. А Ирина Александровна встала перед нелегким выбором. Решиться помогла свекровь, которой она по сей день неимоверно благодарна за поддержку: «Когда мама Олега узнала об осиротевшем Толеньке, то без разговоров сказала, что если надо спасти этого ребенка, то берем его к себе, и никакого детдома».
Толя Черноколпаков быстро «отогрелся», наел розовые щеки и искренее полюбил новых родителей. Внешне он ничем не отличался от шумных сверстников. Но не все ладно оказалось со здоровьем — ребенку дали вторую группу инвалидности.

Долго и мучительно пришлось Ирине Александровне «дотягивать» Толю до общего уровня. Наше общество, духовное и высокомральное, не в пример разлагающемуся Западу, бодро отошло в сторону, свалив все заботы о больном мальчугане на приемную мать. Однажды его даже в школу отказались пустить. Калашникова стала ходить с ним на уроки. Толя смог доучиться до 9 класса.
Сегодня Анатолий уже совершенолетний молодой человек. Он почти не нуждается в чужой помощи, с января живет отдельно.
Хотя, например, о его устройстве на работу, безусловно, сложно говорить: влияют личностные особенности не всегда адекватного восприятия окружающей действительности. Впрочем, и не все «здоровые» могут ее правильно оценить.

Потом в семье Калашниковых, где-то году в 2008-ом, появился еще один ребенок, также приемный. Младшая сестра Ирины Александровны полностью отдалась горькой, и ей пришлось забрать к себе племянницу — 13-летнюю Люду Воронко. Могла бы, не задумываясь, определить девчушку в интернат, но сердце так сжалось от боли, что…
— Семья меня поддержала: казенный уют никогда не заменит домашний быт, — рассказывает Каалашникова. — Да и что мне было делать? Брось я ее тогда, и спокойно жить уже бы не смогла. Правда, жизнь все расставила по своим местам. Папа Люды, с которым сестра давно не жила, стал ее вдруг активно привечать, и она начала у него часто и подолгу пропадать.
Его семья принялась настраивать ребенка против нас, не без результата, надо сказать, убеждали всех, что хотят ее забрать. В итоге и ее не забрали, и она в детдом попала. Но я продолжала за нее бороться до последнего. Ходила к ней постоянно. В интернате Люда пробыла до совершенолетия. Потом приехала, извинялась — осознала, как ошибалась.
Просила принять обратно. Не смогла я отказать, крестила ее. И мы сейчас очень дружим. Любой совет — бежит ко мне. Хоть и живет с конца января, как и Толя, отдельно от нас. Выдали им от государства наконец-то, как сиротам, однокомнатные квартиры — в аренду на пять лет. Если будут соблюдать все «правила проживания», то еще на пять лет продлят.

1

Квартиры с сюрпризом

Раньше сиротам выдавали квартиры «по социальному найму». Но постепенно государство пришло к выводу, что сироты бывают разные — многие спиваются, другие пересдают квартиры или попадают в лапы «черных риелторов». Тогда их стали по новой схеме обеспечивать жильем — по «пятилеткам». Что, мол, защищает и от посягательств нехороших людей, и ребят держит в узде, не дает им почувствовать головокружения от неожиданной свалившейся «халявы».

Может, и правильно — время покажет. Но даже такого, «половинчатого» жилья, из которого власти могут выселить сироту в любой момент (за неоплату услуг ЖКХ, на основе жалоб соседей, самовольную перепланировку, под которую даже пластиковые окна попадают при желании), Ирина Александровна добивалась для своих «приемышей» долгие годы:
— Очередь на жилье почти не двигалась. Не буду перечислять, куда я только ни обращалась — даже в Москву в приемную Президента ездила, не говоря уже об общественной приемной брянского губернатора, где клинцовским чиновникам устроили по телефону, как мне показалось, несколько показушный разнос.

Принимавший нас с мужем молодой человек, как только я ему показала ответ из приемной Путина, позвонил сразу в нашу администрацию. Женщина на том конце провода сказала, что в «Белом доме» тоже получили такую же бумагу, но они, дескать, физически не успевают оформить документы на квартиры, но все будет. Молодой человек стал ее отчитывать.
Не мои, говорит, проблемы — раз обещали, то делайте. Это было уже 22 декабря, после того, как я, не выдержав, обратилась в суд, и летом 2015-го было вынесено решение в пользу Люды и Толи. Их поставили в реестры исполнения судебных решений под номерами 4 и 5, но просвета все равно не было видно. Никто не торопился исполнять решения суда, продолжали «завтраками» кормить. Только 31 января они заселились.

В газетах и по ТВ еще прошла информация, что нашим и другим сиротам торжественно вручили ключи от квартир. На самом деле все было без каких-либо торжеств, прозаичнее некуда. Мы пришли в городской отдел опеки, нам выдали, вытащив из какой-то коробочки, ключи и сказали ехать по адресу: улица Комсомольская, 26. У мальчика квартира №15, у девочки — №17.
Приезжаем. Уютно, светло. Но… газовые счетчки показывали, что голубого топлива было «намотано» уже 300 кубов! Я обратно в администрацию с вопросами, а там как ни в чем ни бывало заявили: для вас же, мол, «грели» эту квартиру, отапливали ее — отопление автономное, чтобы сырости не было, да и ремонт пока делали, вот и набежало 300 кубов.

Но и это еще не все. У девочки показания по израсходованной воде выходили в 1300 рублей с лишним, а у мальчика — 1200 с лишним, да еще плюс свет. Люда нигде не работает, Толя скромную пенсию получает. Затем пришли в горгаз, а там заявили, чтобы дети оплатили подключение бытового газа для плит — по 4 тысячи рублей за подключение, еще по полторы тысячи за сервисное обслуживание…
Не могу понять, как такое может быть — дают детям квартиры, а на них уже долги висят! Ладно, Люда получила на бирже какие-то выплаты, пошла и, не став ни с кем спорить, все оплатила. Но Толя лишь пенсию в 10 тысяч рублей получает, из которой должен и лекарства купить, и «коммуналку оплатить». Ему-то как рассчитываться? Мы с Олегом тоже не богачи.

Причем, что интересно, замечает Ирина Александровна, квитанции на оплату всех услуг приходят на Клинцовскую городскую администрацию. Квартиры для сирот она купила, но почему-то «забыла» подключить в них газ и подумать обо всем прочем. Ларчик просто открывается. Есть подозрение. В других квартирах этого же дома, которые продавались в обычном порядке, все было изначально подключено и оплачено: их собственников не «напрягали» малопонятными сборами.

К слову, когда эта статья уже готовилась к печати, Ирина Калашникова позвонила в редакцию и сообщила, что в управляющей компании создали комиссию, которая выезжала на место разбираться с «загадочными» задолженностями. Но в горгазе спорить не стали и… наличными вернули все деньги — 1700 рублей. Может, кому и «копейки». Но не для Калашниковых. И тут даже больше дело в принципе.

Аварийные поиски

Старшие дети (Мустафины) Калашниковой и ее второй ребенок от Олега, тоже Олег, десятиклассник 8-й школы, а еще маленькая внучка, дочка Мирославы, живут с ней и мужем в доме на Каравайной. У них есть свои комнаты, но рано или поздно им тоже придется задуматься о семьях. Понимая это, Ирина Александровна хотела бы их «расселить» (пока кроме Олега, конечно), да некуда.
Нет, не так, не совсем правильно. Одна «свободная» жилплощадь общей площадью 54 «квадрата» у нее все-таки есть: в многоквартирном доме в Займище, на Клинцовской, 118. Но жить там невозможно. Дом уже не первый год признан аварийным и подлежит сносу. Кто мог, не желая дожидаться беды, пока крыша на голову в буквальном смысле не рухнет, поспешил выехать. Кто не смог — вынужденно остался и каждую минуту живет в страхе.

Сейчас в доме жилой только один из двух подъездов, в другом бомжи обретаются, и уже не раз он горел. В нем как раз и находится квартира Калашниковой. Там зарегистрированы семь человек. Не из жадности, как можно подумать: помимо детей еще родственники Калашниковой по линии матери — это ее была квартира, и на круг в итоге получилось по «одной седьмой».
Власти, конечно, не прочь выдать «аварийщикам» — Калашниковой и ее соседям — другое жилье, не новое, а именно взамен, но требуют от них вначале выселиться и… снести дом за свой счет до октября 2016 года. Чиновники ссылаются на статью 32 Жилищного кодекса — редакция «ВлД» располагает копией их заявления. Однако в мэрии Клинцов не говорят людям «всей правды».
Да, в части 10 указанной статьи сказано, что признание дома аварийным и подлежащим сносу является основанием для предъявления муниципалитетом «неких требований к собственнику». Он должен самостоятельно и «в разумный срок» снести или реконструировать аварийное здание.

Если собственник ничего делать не стал, а в случае людей, проживающих и прописанных на Клинцовской, 118, это фактически невозможно — олигархов среди них нет, то местная власть может изъять участок, на котором стоит аварийное здание, «для муниципальных нужд». В убытке бюджет точно не будет.

Одновременного «изъятия жилых помещений» в этом случае тоже не избежать. Однако Верховный суд еще в 2009 году на пленуме, посвященном вопросам, возникающим при применении Жилищного кодекса, постановил, что принудительное отчуждение имущества у граждан для госнужд возможно лишь «при соблюдении неких обязательных условий». Главное из них, пишет правительственная «Российская газета», предварительное и равноценное возмещение, что должно обеспечить права и интересы собственников жилья.

Иначе говоря, собственники жилых помещений на Клинцовской, 118, да и вообще в любом другом подобном доме, могут не переживать попусту из-за требований властей. Могут снести свое аварийное здание за собственный счет, а могут и не сносить — смотря какие у кого возможности. В этом случае власти обязаны обратиться в суд с требованием выкупа у них имеющегося жилья. И сделать это по нормальной рыночной цене, финансово не ущемляя собственников. Или по обоюдному согласию, что важно, подчеркнул Верховный суд, предоставить собственникам жилье взамен, пусть даже «с зачетом его стоимости в выкупную цену». Соблюдение именно общей процедуры тут очень важно, заявили в ВС. Клинцовские чиновники должны это помнить. Впрочем, в формальностях соблюдения процедур они как раз и сильны.

Например, Калашниковым взамен квартиры на Клинцовской улице предлагали жилплощадь в брошенном трехквартирном бараке по улице Монтажников, 5 и частный дом №72 по улице Займищенской — с ветхой крышей, стоящий во дворе другого дома. От обоих вариантов Ирина Александровна решительно отказалась: менять шило на мыло точно не согласна. Но она просила городскую администрацию предоставить ее семье самостоятельно «обнаруженный», сданный также по чернобыльской программе дом №13 по улице Новая жизнь. Тот тоже не очень (гнилые полы, деревянные рамы, крышу 23 года назад настилали), к тому же 1960 года постройки, но все-таки не совсем еще «убитый». По крайней мере, был на тот момент, когда Калашникова его впервые увидела — за зиму в нем могло и трубы отопления напрочь порвать.

— Но мэрия Клинцов навстречу не пошла, — поясняет Калашникова. — Вначале там долго не могли забрать ключи у одной семьи, которая вместе с нами «присмотрела» этот дом, хотя даже на очереди не стояла и ни в каких списках, по моим данным, не значилась. Затем администрация заказала оценку строения, и сумма нас, мягко говоря, шокировала: нам предложили доплатить еще почти 400 тысяч рублей — вроде за 12 квадратных метров, на которые этот дом больше по площади квартиры на Клинцовской улице. Хотя жилая площадь дома меньше: в нем много коридоров. И дочь Мирославу с внучкой не посчитали в числе нуждающихся в переезде. Она вообще во всех приходящих нам отписках значится как… «М.М.Ю.»: всех детей и родственников полностью пишут, а ее обозначают только инициалами — загадка, да и только.

И еще на одну странность обратила внимание редакции Ирина Калашникова. По ее словам, «аварийщиков» вынуждают проводить оценку своего жилья исключительно в одной конторе — в той же, где проходят оценку все квартиры и дома, предлагаемые им на обмен. Для чего это делается? Возможно, для банальной «подгонки» результатов, чтобы нуждающиеся всегда должны были еще и существенную «разницу» внести, которой вполне может и не быть. Куда она потом идет и как оприходывается — тоже большой вопрос: соседи Калашниковых не стали спорить и согласились доплатить, говорит Ирина Александровна, 600 тысяч рублей за полуразваленный домишко на той же улице, где жили — не хотели просто далеко переезжать.

Впрочем, не исключено, что клинцовским чиновникам просто так удобнее — пользоваться услугами оценки, оказываемой одной фирмой. И по-человески их вполне можно понять: меньше разночтений и бумаг, и там их с полуслова наверняка уже понимают. Но это все вряд ли правильно с точки зрения прозрачности движения бюджетных средств и правильного выполнения всех процедур. Не зря же в некоторых странах подобное называется одним емким словом — коррупция.

Однако Ирина Александровна не собирается мириться с навязываемыми условиями. И обещает добиться всего, что положено ее семье по закону: «Вот, выговорилась Вам, и все как-то легче на душе стало, буду дальше воевать — за отсутствием альтернативы». Не привыкла она сравнивать закон с дышлом: пословицы неглупые, конечно, люди выдумывали, но не всем из них стоит следовать.

Андрей КОВАЛЕВ
Фото из семейного архива: Семья Калашниковых; предлагавшееся Калашниковым жилье

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.