,

Из зимы в зиму

1

На дворе весна, а брянский путешественник 46-летний Константин Петров еще весь в воспоминаниях о только что совершенном им более чем двухмесячном одиночном странствии к «Полюсу холода», как называют якутскую местность
Оймякон. Морозы здесь могут достигать, по разным данным, 78 градусов… Между тем Оймяконская долина, хоть и наиболее суровое место на Земле, но обитаемое — там проживает постоянное население.
О том, с кем там довелось встретиться
и что испытать, Константин, известный еще как экстрасенс и психолог Мирослав, подробно рассказал корреспонденту «ВлД».

О хлебе и людях

2

— Свою одиночную экспедицию, которая длилась два месяца и одну неделю или 67 дней я завершил 9 апреля, в 18.00, в Советском районе Брянска. А покинул его 3 февраля на своем автомобиле — сотой модели джипа Toyota Land Cruiser. Идея поехать на Дальний Восток, в Оймякон, появилась в 2014 году, когда я возвращался тоже из одиночного путешествия по Монголии, в частности, по суровой пустыне Гоби. Мысль об этой поездке я вынашивал 20 месяцев.

Изначально планировал доехать от Брянска до Охотского моря, являющегося частью Тихого океана. Потом уже решил доехать и до Магадана. До него еще 1,5 тысячи километров. Главная сложность была в почти полном отсутствии информации о тамошних дорогах. Максимум, что вы можете найти в Интернете — это про колымские дорогие, да и те «смерть, а не дороги». Но все сложилось удачно, более того, в районе Магадана я «случайно» столкнулся с семейной парой бразильцев — Роем и Мишель, которые уже второй раз отправились в кругосветку на своем «кемпере» — сочетании внедорожника и полностью оборудованного для автономной жизни фургона. Встретил я их на заправке: информация о путешествии иностранцев распространялась там очень быстро, и я написал им по «электронке».

3

Они уже возвращались из Магадана в сторону Якутска. Предложил им отправиться на север, и они очень обрадовались, так как собирались посетить три точки на 70-й параллели, в том числе в России, но не смогли самостоятельно это сделать из-за поломки автомобиля. Две недели длилось наше совместное путешествие. Потом я снова один поехал на юг, через Тынду и Читу, а они в Монголию. Причем с бразильцами я свой английский за две недели подтянул куда лучше, чем после занятий с преподавателями и самостоятельно. Они скоро поедут из Азии в обратный путь и обещали проехать через Брянск.
Очень я доволен совершенным путешествием. Доволен, что вернулся на своем автомобиле, сохранил его (вчера ездил в сервис — сделали диагностику — все хорошо) и себя, свое здоровье. Это было непросто. Во-вторых, я посмотрел, как живут на Севере люди. Несмотря на то, чтоя сам родился и вырос в Сибири, у меня были, как оказалось, во многом превратные представления о жизни на Севере.

4

Но нашлось место и грустным впечатлениям. Людям там нечем заниматься, половина деревянных одно- и двухэтажных бараков — наиболее часто встречающихся в редких поселках жилищ — пустует и заколочена, поэтому, кто может, уезжает. А еще невероятные цены: буханка хлеба там, куда добраться можно только по дороге-«зимнику», стоит 60 рублей, десяток яиц — 140, полтора литра молока — 250. При этом зарплаты у большинства населения, несмотря на существующие до сих пор мифы, и если не брать газовиков и топ-менеджеров, небольшие — 30-40 тысяч рублей. Но люди там все равно очень открытые, готовы во всем помогать. Они всегда сделают больше, чем ты попросишь.

О полюсе и дорогах

5

— Почему Оймякон — это «Полюс холода»? Все просто — там очень холодно. Хотя когда я туда попал, морозы были уже не очень сильные — минус 52 градуса. Происходит это оттого, что с двух сторон с севера на юг тянутся горные хребты, которые не дают проникнуть теплым потокам воздуха, дует только ветер с Северного Ледовитого океана. Вдобавок тут Азиатский максимум или антициклон — обширная область высокого давления, которая оказывает большое влияние на формирование климата Азии и юго-восточной части Европы.
Ветров там почти нет. Поэтому даже эти 50 градусов не ощущаются как что-то катастрофичное. В Магадане градусник показывал минус 12, и я обрадовался — жара! Но выходишь из машины и понимаешь: беда. Ветерок и влажность делают свое дело. Но в Оймяконе человек чувствует себя достаточно комфортно. Главное — правильно одеться. И здесь не может быть мелочей: обморожение происходит очень быстро. Бразильцы активно фотографировались — они много снимают в путешествиях. В какой-то момент, после двух-трех минут съемок, я вижу, как у Роя побелела часть носа. А он не чувствует. Быстрее повел его отогреваться…
На обычной легковой машине к Оймякону туда не проедешь. Просто развалится. Нужно также понимать, что машина там не просто средство передвижения — залог выживания. Там у всех на авто стоят двойные лобовые стекла, по бокам тоже делаются стеклопакеты. Поэтому еще в Брянске я поставил двойное лобовое стекло. Плюс у меня стоял в машине «самовар» — прибор для подогрева несгоревшего в двигателе топлива, которое по «обратке» возвращалосьв бак.

6

У бразильцев его не было, поэтому несколько раз глохла их машина. Также у меня было заправлено особое «арктическое» масло Ravenol — благодаря этому сцепление всегда отлично выжималось. И еще нужно много канистр с собой брать, что обычная легковушка не позволит сделать — не останется места для ночлега. Если собираешься в такое место, как Оймякон, надо готовиться по полной программе. Топливо там продается хорошее. У меня «дизель». Но если у нас продается летняя и зимняя солярка, то там есть еще и «арктическая», которая необходима при температуре 45 градусов ниже нуля. Убедился в этом в городе Мирный, где было под 40 градусов: машина стала плохо ехать, перестала скорость набирать. Грешу на то, что имел неосторожность заправиться в Братске, где было минус 12, обычной зимней соляркой.
Цена топлива — около 50 рублей. Самая большая стоимость — 54,90. Но после Братска на протяжении 1000 километров нет ни одной заправки. Был период, когда двигатель я не выключал три недели. Завел в Магадане, а выключил только в Якутске. Машина очень быстро там остывает — через полчаса ты можешь ее уже не завести. Средний расход топлива, очень примерный, был 20 литров на сто километров. Но в день мы проходили с бразильцами не больше 150 километров.

7

Также там фактически нет дорог. Повезет, если найдешь «зимник»: бульдозер зимой проехал по тундре, раздвинул снег, следом прошли грузовики, и получилась «дорога» — вся в ухабинах и с глубокой колеей.
Максимальная скорость — 15 километров в час. Клиренс на моем джипе 24 сантиметра, даже больше, чем в стандартной комплектации, только это и спасало. Благо, часть «зимников» проложены по поверхностям замерзших рек, и это настоящее счастье — там ровная поверхность, можешь разогнаться свободно до 80-120 километров в час.

8

Но в основном едешь по дороге, кажется, что все хорошо. И вдруг «бац!» — внушительный провал в земле (термокарст). Земля, перемешанная с водой, которая постепенно вымораживается и под тяжестью автомобилей проваливается. Отсюда периодически встречающиеся и мало что говорящие залетному путнику таблички на дороге — «Пустоты».
Термокарсты можно объехать, но не всем это удается. Также периодически машины, преимущественно грузовики, проваливаются под лед. Достают их особым образом — «выпиливают» из ледяной толщи. Но пилят не вокруг машины — в этом случае она сразу уйдет под воду. Выпиливают постепенно, слоями, по 20 сантиметров, и таким образом промораживают пространство вокруг грузовика до самого дна. Потом ее вытягивают обычным образом наверх, вручную. С кранами там напряженка.

11

В среднем эта процедура длится два месяца. Но надо успеть до оттепели, потому что с началом ледохода огромные льдины перемалывают любые грузовики в труху. Спасать их нанимают местных, для которых это настоящее чудо: появляется возможность заработать на круг 250-300 тысяч рублей — столько же сколько стоит один рейс с углем до Батагая — поселка городского типа, административного центра Верхоянского улуса Якутии, а это всего 400 километров. Поэтому не все так просто: бешеные вроде бы заработки могут обернуться провалом в прямом и переносном смыслах. В этом году попало под лед 12 длинномерных машин.
Многие водители тонут. Они просто не готовы к ЧП: большинство ездят наполовину голые — так жарко в кабинах. Но один мужик, рассказали нам, смог выплыть, а потом 15 километров шел по дикому морозу до ближайшего населенного пункта. Выжил.

10

Ночевал я преимущественно в машине, там есть удобный спальник, место для приготовления пищи. Когда добирался до цивилизации, то у друзей, которых у меня повсюду великое множество. Но в один из дней встретили там оленевода Володю. Он пасет оленей в глубине материка, живя в маленькой тонкой палатке, в которой стоит спасительная жаркая печка. Его стадо — 50 оленей, которых постоянно атакуют, пожаловался он нам, медведи и волки. Воду Володя добывает изо льда, который приносит с реки. Продукты оставляет прямо на улице, так и хранит их. Зарплата оленевода в якутском колхозе — 10 тысяч рублей. Оленеводы поэтому вынуждены жить подсобным хозяйством, ловить рыбу.
Еще там много одомашненных лошадей, которые, в отличие от наших, имеют внушительный подшерсток. Они пасутся сами по себе и в любую погоду, самостоятельно добывая пропитание. Но их не объезжают, разводят только ради мяса.

О духах и йети

Людей в тех местах хоронят в деревянных склепах, стоящих на земле кругом. Не знаю, закапывают ли их потом, после зимы, когда землю ничем не расковырять. При этом якуты — христиане. Но у них присутствует сильная вера в духов. Мы много с Володей провели времени и разговаривали. Он рассказал, что перед охотой, например, обязательно покормит духа огня.

В другом месте я наткнулся на кладбище огромных, с двухэтажный дом, карьерных самосвалов «БелАЗ». Штук восемь или десять. Один без двигателя, другой без колеса. Оказалось, что это бывшее месторождение — Якутия на них богата. Месторождение забросили, технику вывозить не стали — дорого и бессмысленно. Бросают ее там же. Но сейчас, говорят, их стали потихонечку возрождать: появились новые технологии.
В Якутии невероятно красивые закаты, пожалуй, ради них я только и смог все одолеть. Застал неоднократно и Северное сияние, которое чаще было зеленым.

В Верхоянске значительно меньше населения, чем в Батагае. Хотя первый — город, а второй — поселок. И там нет Интернета. Если он где-то и встречается, то очень дорогой и медленный — как в самом начале это было, когда все подолгу и медленно грузится. Моей единственной связью с миром был спутниковый телефон.
Однажды мы встретили на дороге, в месте, где два-три домика, собаку-автостопщицу. Правда, не сразу это поняли.

Пробовали вначале ее позвать — не идет. Ладно, подумали, как хочешь. А она потом за нами несколько километров бежала по снегу. Мишель все переживала за нее. Остановились, бросили ей колбасы. Она неохотно взяла ее, но когда мы снова поехали, оставила колбасу и бросилась снова за нами. Когда у Роя в очередной раз отказали амортизаторы, она этим воспользовалась: прыгнула на колени Мишель, которая осталась в машине, пока мы с ее мужем чинили поломку.

Периодически собачка, пока с нами ехала, поднимала голову, глядела в окно и как будто сверялась с маршрутом, а когда увидела большой поселок — заскулила, и едва ей приоткрыли дверь, выскочила на улицу и скрылась. Позже мы ее еще не раз видели на фотографиях у других людей.
На обратном пути я заглянул в Бурятии в тибетский монастырь, расположенный в 30 км от Улан-Удэ — Иволгинский дацан, снова захотел увидеть нетленное уже много десятилетий тело ламы Даши-Доржо Итигэлова. Его похоронили по завещанию в медитативной позе в ящике в 30-х годах прошлого века, потом достали оттуда, изучали (патологоанатомы), причем никто из ученых не нашел следов разложения. Попасть к ламе можно в исключительных случаях или девять раз в году, по праздникам. Его феномен, который наука не может объяснить, сродни мощам наших святых. Но тут человек целиком.

Довелось ли столкнуться с чем-то мистическим? Нет. Впрочем, в один из вечеров я, попрощавшись с бразильцами, которые показывали мне на компьютере в своем кемпере видео с фестиваля самбы, вышел на улицу и неожиданно почувствовал непонятный животный страх. Хотя до того просто удивлялся бесподобно красивому звездному небу и старался его фотографировать. Но тут вдруг стало не до фотоаппарата. Объяснить это чувство я не мог — вокруг ведь ни души. Поделился позже с товарищем, и он вспомнил, что нечто подобное испытал на Урале, где был с товарищами в экспедиции. Сидя у костра, они тоже испытали невероятный страх, но догадались посветить фонариками вокруг и увидели в темноте силуэт… убегающего человекоподобного существа. Йети? Не исключаю.

Думаю, что я не случайно провел эту экспедицию без существенных проблем. Когда доверяешь миру, когда не стремишься его покорить, а просто едешь в незнакомые и во многом загадочные места, подобные Оймякону, и при этом внутренне просишь их себе открыться, этот мир охотно тебя впускает, а затем выпускает.
Сувениров я привожу мало. Но в последнее время стал привозить, как это ни банально, магнитики. У меня в прихожей висит большая металлическая карта, на которой я с их помощью отмечаю увиденные мной места. Теперь собираюсь написать книгу — о других и об этом путешествии.

Александр ЧЕРНОВ,
фото К. Петрова

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.