,

Грозная эпоха

На минувшей неделе я окончательно понял, как нам в Брянской области сильно повезло, что лихоманка унесла на соседнюю Орловщину Вадима Потомского. И именно там он стал губернатором. А не наш регион в свое время, бодаясь на выборах с Николаем Дениным, возглавил. Неизвестно, что бы он тут натворил: наш, конечно, тоже хорош, местами также непредсказуем, нелогичен и прет
буром, но орловчане убедились, что горе от ума еще больше можно хлебнуть.

Многие на Орловщине, знаю точно, уже напряглись — понимают, что пока еще цветочки, но до ягодок уже недалеко. Если дальше так пойдет. Ведь 15 октября, в центре Орла, у Богоявленского собора, на стрелке двух рек установили памятник Московскому царю Ивану Васильевичу Грозному. Весьма странного, надо заметить, вида — с поднятым крестом в правой руке и с мечом в слегка опущенной левой. Тот самый жест, который почти всегда безошибочно воспринимается как «к ногтю!»

Но, безусловно, не этот жест вызвал бурю общественного негодования у соседей. А сама личность Грозного, точнее, оставленный им след в истории. След демона, сыноубийцы, женоубийцы и даже внукоубийцы, идейного и не только вдохновителя многолетней опричнины, убийцы тогдашнего митрополита Филиппа, почитаемого РПЦ как мученика, весьма бездарного полководца (шутка про то, кто брал Казань, хороша лишь как шутка). Однако все это Потомский в расчет не взял — для него Грозный — исключительно основатель Орла.
Так вот просто и наивно: губернский город вдруг остро стал нуждаться в памятнике своему основателю. Причем очень условному: примерно в одно время с небольшой крепостью Орел на южных, степных на тот момент, и других рубежах Московского царства возникли около сотни «городов». И понятно, что Грозный не ездил по всем, не разбивал бутылку медовухи о крепостные стены каждого — на местах в те годы почти вся власть была в руках земских бояр. Их Иван Васильевич, впрочем, тоже хорошо «проредил».
Как и крестьянство, численность которого за годы правления Грозного уменьшилась в два раза — не только из-за бесконечных войн, ни одну из которых царь-демон не выиграл по большому счету, потеряв значительную часть территорий на северо-западе страны. Крестьян Иван Васильевич обложил непомерными налогами, и оно попросту предпочло бежать в вольные края. Так, к слову, казачество стало зарождаться. Не забудем и про наступившее вскоре после Грозного, разделившего царство на «своих» и «чужих», Смутное время.

Чужаков он просто определял — с помощью безжалостной и тоже параноидально настроенной, но безгранично преданной личной гвардии опричников, таскавших на седлах своих лошадей песьи головы. Да и себя Грозный считал исключительным человеком, пишут, не просто православным царем, а истинным наместником Бога на земле. Поэтому он считал, что сам может решать, кого и как казнить: неугодные товарищи заслуживали лишь «нечистых способов», гарантировавших им попадание в ад.
К концу жизни Иван Васильевич смягчился, конечно: начал посылать в монастыри на молебны списки с именами разодранных пополам лошадьми, посаженных на кол и с отсеченными головами вместе с денежными и вещевыми вкладами. Как бы отмаливал и свою жестокость. Но это все сегодня не учитывается. Воспринимается как сущие наветы на хорошего царя-батюшку, героизированного в свое время сталинским режиссером Эйзенштейном и вроде бывшего ничуть не хуже чем сановные и чужеземные садисты-современники.
Именно с ними, по традиции бездуховными «западными лидерами» (в данном случае прошлого), наша не в меру резвая патриотично настроенная общественность предпочитает сравнивать Грозного. С английский Генрихом VIII или французским Карлом IX, за одну Варфоломеевскую ночь 24 августа 1572 года утопившим свою страну в крови. Они, дескать, куда больше извели подданных, нежели наш царь, правивший Русью столь желанной «сильной рукой». За нее все можно простить, мол. Хотя с какого перепуга?
Но Вадим Потомский верит в то, во что верит, пусть и коммунист: «Я не историк, — сказал он на открытии памятника Грозному, — но я считаю, это великий русский государь, собиратель земель русских, человек, который сохранил для нас с вами православную веру и не позволил никому посягать на нашу территорию. Мы великий русский народ! У нас великий, самый мощный Президент, который заставил весь мир уважать Россию, как это в свое время сделал Иван Васильевич Грозный! С Богом!» Аплодировали Потомскому другие воинствующие «фрики» современности.
Те самые, которые всегда держат нос по политическому ветру. И за Россию-матушку в своем квасном патриотическом порыве готовы порвать любого. Все они периодически, по слухам, не прочь попилить немалые бюджетные «бабки», выделяемые на сомнительные акции «в защиту Родины». И как дети радуются любому новому герою, которого ассоциируют с «сильной рукой». Забывая, что именно самые преданные, а проще говоря, лизоблюды и безграничные угодники, как раз и были казнены тем же Грозным в первую голову. Но сейчас им об этом не думается. Они упорно призывают вернуть «жесткие порядки» и восхищаются тем, как «тогда было хорошо». Способ предлагают единственный — воевать со всеми и вся. Кстати, заметьте, опять пошли разговоры, что неплохо бы было Америке указать на ее место.
Типа, межконтинентальных ракет у нас хватит, чтобы погрузить США в хаос и «ядерную зиму». У них они тоже есть? А, не беда! Ради высокой цели — показать американцам кузькину мать, наконец-то — совсем не жалко будет, если погибнут 120 миллионов россиян, а 20 миллионов или чуть меньше спасутся и станут у истоков нового мира. Нисколько не преувеличиваю: подобные выкладки звучат из уст, казалось бы, вполне серьезных людей, выступающих на федеральных телеканалах. Им там дифирамбы даже поют.
В общую дуду уже стал и «наш друг Асад» дуть. Давая на днях интервью французским телевизионщикам, он четко заявил, что в воздухе запахло новой мировой войной. После чего лично мне стало страшно, честно скажу. Совсем не такого будущего я желал своим детям. Вовсе не хочу, чтобы ради каких-то призрачных интересов на Ближнем Востоке и умозрительного желания побороть национальный комплекс неполноценности мы попытались однажды доказать, что можем победить всех вокруг с одним лишь голым задом.
И в принципе, что можем победить: нормальные пацаны по-другому свое величие доказывают. Тем более что побеждать действительно не с чем. Все это сказки, что у нас немеренно денег на войну в Сирии. Будь так, стали бы оптимизировать дома культуры в Клинцовском районе? Нет, конечно: значит, ужимают уже на последнем — крохи по всем углам собирают. Расходы на медицину, к слову, в следующем году в масштабах страны сократили ровно… на треть. Огромные суммы убрали из статей «образование» и «социальная политика».
А это значит, что и зарплаты врачам и учителям, которые по меткому выражению Черномырдина, «есть хотят почти каждый день», не будут увеличивать, и медикаментов в стационарах еще больше будет в обрез, и социальные программы порежут нещадно. Накопительную часть пенсий, если кто не знает еще, опять «заморозили» — на новые три года. На этом фоне коммуналка будет дальше дорожать, и в Брянской области с января повысят размер ежемесячной платы за капремонт. Но есть и хорошая новость, даже две.
Во-первых, недалеко от Клинцов появился современный танковый полигон общей площадью около 50 квадратных километров — для Западной группы войск. От осознания этого, согласитесь, как-то спокойнее: нашпигованная вооружением техника постоянно будет под боком. По крайней мере, по ней, если что, и ударят сначала. А мы, воспользовавшись предоставленной форой и задрав портки, попытаемся слинять как можно дальше. Во-вторых, по всей стране заново стали утверждать нормативы пайков на случай войны.
Ее, само собой, никто не упоминает. Но уж очень похоже, что так. В Северной столице тамошний губернатор, некогда наш земляк, утвердил, например, по 300 граммов хлеба на человека на протяжении первых 20 дней. Всего в закромах Санкт-Петербурга собрано 300 тысяч тонн зерновых. Что будет и как жить потом, не сообщается. Но, видимо, это и есть тот самый финал, когда некая «сильная рука» нажмет на «красную кнопку», и хлеба тогда уже никому не потребуется. Зато будет обеспечено одно большое трагическое зрелище.
Плохо только, что не думаем мы об этом заранее. И смелые, жаждущие в который раз сильного и смелого царя, пока он всех по миру не пустил. И в мир иной не отправил. Оттого и памятники ставим абы кому, про кого плохо читали в школьных учебниках. Мифы сами себе на пустом месте создаем. А те, кто действительно заслуживает памяти, не удостаиваются у нас даже увековечивания в названиях скромных сельских переулков. Одно слово — горестно.

Андрей КОВАЛЕВ, доморощенный эксперт

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.